Двенадцать цезарей. Образы власти от Античности до современности - Мэри Бирд

Хотя Агриппину Старшую и обвиняли в упрямстве, за последние триста с лишним лет ее с легкостью вписывали в самые разные политические подтексты. Для моралистов или антимонархических радикалов она воплощала идеал женской верности, ценившейся так же высоко, как и ненависть к тирании. Однако она устраивала и королевских особ. Картина Уэста, где Агриппина высаживается на берег в Брундизии, создала ему хорошую репутацию в Англии. Одна из причин этого успеха – трактовка полотна в поддержку Августы, вдовствующей матери короля Георга III, которую сатирически именовали Агриппиной Младшей за предполагаемое влияние на сына (предвосхищая ситуацию с Мадам Матерью)[534]. Картина Уэста сыграла определенную роль в переосмыслении имиджа вдовствующей Августы: теперь она выглядела верной вдовой Агриппиной Старшей.

Что касается Агриппины Младшей, римская традиция (независимо от достоверности) утверждает, что она якобы обладала чрезмерной властью над своим сыном Нероном. Дело не только в том, что после брака с Клавдием она в 54 году сумела быстренько возвести сына на трон в возрасте 16 лет, обойдя при этом несчастного Британника, родного сына Клавдия от Мессалины. Утверждают, что в начале правления Нерона она действительно была важнейшей политической силой во дворце, чему способствовала кровосмесительная связь, в которую она вовлекла подростка. Это довольно благопристойно изображено на иллюстрации из похабного сборника XVIII века, посвященного сексуальным подвигам двенадцати цезарей и превратившегося в мягкое порно (Рис. 7.16). Но вскоре она сыну надоела, и к концу 50-х годов, как уверяет история, он решил, что единственный способ освободиться от Агриппины – убить ее. Так злодейка превратилась в жертву.

7.16. Одну из самых скандальных эротических книг конца XVIII в. написал историк искусства и авантюрист Пьер-Франсуа Юг, который именовал себя бароном д’Анкарвилем (без всяких на то оснований). Сборник «Памятники частной жизни двенадцати цезарей»[535] посвящен сексуальной жизни двенадцати императоров и особенно их жен. По сравнению с другими сюжетами сцена с Нероном и Агриппиной довольно скромна.

Первая попытка[536] Нерона завершилась почти комичным провалом. Построенный по его приказу распадающийся корабль, как и планировалось, разрушился, когда Агриппина вышла на нем в море. Однако план потерпел неудачу, потому что мать сумела выплыть. Пришлось прибегнуть к более традиционному способу – подослать убийц. Римские авторы излагают самые отвратительные и, вероятно, вымышленные подробности этого преступления. Один из них утверждает, что Агриппина велела убийцам поразить ее чрево[537]. Светоний сообщает, что Нерон (с кубком вина в руке) осмотрел обнаженное тело убитой матери, восхваляя одни части и критикуя другие.[538]

В Новое время в изображениях Агриппины Младшей доминирует история ее смерти – от момента, когда Нерон отрывается от пиршества, чтобы отдать приказ о ее убийстве, и до размышлений Джона Уильяма Уотерхауса о последствиях преступления: попытка проникнуть в психопатологию молодого садиста, иллюстрирующая утверждение Светония, что императора мучило чувство вины за содеянное (Рис. 7.17).[539] Однако самой популярной темой стало отношение императора к обнаженному телу матери. С конца XVII века появляются пугающие вуайеристские изображения, как Нерон осматривает труп: иногда сцена выглядит клиническим исследованием ее останков; иногда император едва осмеливается смотреть на содеянное; иногда слишком близко подходит к женщине, которая была ему и матерью, и любовницей. Невозможно игнорировать сочетание эротизма и насилия в живописных произведениях: шкура леопарда, на которой раскинулась мертвая Агриппина – на одной картине (Рис. 7.18), или грудь и томные позы чуть ли не в стиле пин-апа – на других.

7.17. Картина Джона Уильяма Уотерхауса «Раскаяние Нерона после убийства матери» (1878 г., размер полотна более 1,5 м). Образ молодого императора до странности близок к образу угрюмого современного подростка.

7.18. Огромное (1887 г., 5 м) полотно кисти Артуро Монтеро-и-Кальво «Нерон у трупа матери Агриппины». Император глазеет на полуобнаженное тело Агриппины, держа ее за руку. Его приближенные разглядывают ее с неловким (для нас) любопытством.

Но тема «привлекательности» тела Агриппины уходит корнями в Средневековье, когда иллюстрации манускриптов и ксилографии регулярно демонстрировали, как Нерон не просто осматривает тело, а наблюдает за его препарированием; как минимум в одном случае он сам его вскрывает. На многих жутких рисунках – страшнее всего выглядят цветные – женщине разрезают живот, демонстрируя внутренние органы. Не всегда понятно, мертва ли жертва, и в результате возникает вопрос, что показано – посмертное вскрытие или насилие (Рис. 7.19).

7.19. На крошечном рисунке в манускрипте конца XV в. «Роман о Розе» изображена практически резня: Нерон, одетый в красную средневековую одежду, наблюдает за вскрытием чрева матери, лежащей со связанными лодыжками.

Некоторые элементы на этих изображениях могут восходить к античным текстам о событиях после убийства: например, на некоторых рисунках появляется вино, упоминаемое Светонием. Однако препарирование и его детали – это сюжет не из римской истории. Все эти образы – иллюстрации к чрезвычайно популярной средневековой выдумке, что Нерон разрезал мать, чтобы увидеть ее утробу. Эта сцена упоминается и в поэме XIII века «Роман о Розе», и в рассказе Монаха в «Кентерберийских рассказах» Чосера, написанных столетием позже («Вспорол ей чрево, чтоб увидеть, где зачат был»[540]), и в драматическом произведении Le mistère de la vengeance de la mort et passion Jesuchrist («Мистерия мести за смерть и страдания Иисуса Христа») начала XV века. Последний текст, известный в рукописных и печатных версиях на разных европейских языках, описывал наказание евреев за распятие Иисуса, завершившееся разрушением Иерусалимского храма Веспасианом и Титом, однако ему предшествовали различные второстепенные сюжеты, включая вскрытие Агриппины. В точности неизвестно, исполнялось ли это действо на сцене или осталось лишь рассказом, хотя в одной французской печатной версии есть указания для театральной постановки. Агриппина, судя по всему, еще жива, поэтому ее «привязывают к скамье, животом вверх». К счастью, далее говорится, что «нужна имитация, чтобы вскрыть ее». Так что подразумевался ловкий фокус с использованием бутафории.[541] Эту историю иногда рассматривают как вопиющее проявление средневековой тяги к насилию и экстремальным зрелищам: писатели, художники и постановщики того времени воспользовались возможностью добавить жестокости к и без того кровавому эпизоду. Более поздние изображения соотносятся с дискуссиями Нового времени о научном анатомировании – насколько оно греховно или оправдано, как его следует изображать?

Но еще важнее связь этой истории с вопросом о роли женщин в преемственности и передаче власти в Римской империи. Ведь в ее