Наблюдатель. Фантастическая правда, или Второе пришествие Христа - Валентин Андреевич Логунов

однако, тут же была разрешена. Несколько жителей Вифании, кто по искреннему признанию величия пророка, а кто и из-за обыкновенного человеческого интереса к знаменитости, наперебой приглашали Иисуса и учеников в свои дома на ужин и ночлег. Однако бдительный Петр, обоснованно полагая, что среди них может оказаться и доносчик, решительно воспротивился тому, чтобы остаться на ночь в Вифании, с чем согласился и Учитель. Выбор места пал на имение Симона, после исцеления получившего прозвище «Прокаженный», которое находилось в пределах Верхнего города и, кстати, по соседству с Дворцом первосвященника. Соседство с врагом нисколько не смутило учеников, поскольку Каиафа бывал там в случаях крайне неотложных дел, в основном же дневал и ночевал на даче. И они знали об этом.

Как только было принято решение провести ночь у Симона, Андрей с Иоанном скорым шагом отправились в город, к Симону. Просьба была услышана другом, и он тут же поручил двум сыновьям скрытно подготовить к приему желанных гостей Верхнюю комнату, находящуюся в стороне от основного дома. Затем он отвел в сторонку Андрея и сообщил новость, которая, по его мнению, порадует Учителя.

– По просьбе Никодима, – тихо промолвил, – я приютил Лазаря и его сестер. И теперь они находятся в Верхней комнате.

– Как чувствуют себя? – поинтересовался Андрей. – Мне кажется, Йешу озабочен судьбой друга и женщин, хотя за все время после воскрешения ни разу не заговорил о них.

– Беспокойство вызывает Лазарь. Он очень изменился. Не отвечает на вопросы, иногда лишь улыбнется. Много спит. Руки трясутся так, что не может удержать в руках ложку. Мария, глядя на него, умывается слезами днем и ночью. Держится молодцом лишь Марфа. Все заботы на ней. Я думаю, Андрей, встреча с Учителем взбодрит их, особенно Марию.

– И все же я должен предупредить Йешу. В последние дни он ушел в себя, и кто знает, что у него на уме.

Андрей, оставив Иоанна для помощи сыновьям Симона, поспешил навстречу Иисусу, дабы рассказать о том, как устроилось дело. Он встретил их на краю Гефсиманского сада. Иисус никак не прореагировал на сообщение, в том числе, и на переселение семьи Лазаря; впечатление такое, будто заведомо знал обо всем. Солнце висело на волоске от изрезанного горами горизонта. Путникам предстояло пройти несколько сот метров по долинам Кедрон и Енномовой. По правую руку, за спиной, оставались силуэты башни Антония и громадный, вросший в скалу, храм, золотой купол которого состязался с всполохами заката. По левую нависла Масличная гора. Они остановились на минуту у источника Гион, чтобы испить холодной воды и вскоре вступили в город через ворота ессеев. Миновав Нижний пруд, купальню Силосам, гробницу Давида, община оказалась во дворе небольшого двухэтажного дома.

Андрей Иванович, не таясь (в этом не было нужды), стоял в сторонке, наблюдая за хлопотами Марфы и юношей. Второй этаж дома, где и готовились к трапезе, представлял собой единственную комнату размером семь-на семь метров, застланную огромным ковром, широкими вдоль стен полками, уставленными посудой разного предназначения и исключительно из камня. В углу камин с выходом трубы наружу, около которого крутились юноши, переворачивая вертела с агнцем и поливая его красным вином. Всем верховодила Марфа, наполняя блюда разными травами, в том числе, сельдереем, цикорием. Огромная ваза до краев заполнена чаросетом – сладким блюдом из фруктов и орехов. Стола не было; по древней традиции ели правой рукой лежа на левом боку. В последний момент перед приходом гостей Марфа выложила на полотенца пресный хлеб, два кувшина с вином и чаши для него. Оглядев наспех содеянное, она осталась довольна. Стол, сказала сама себе, мог бы поспорить с пасхальным. Вздохнула: «До пасхи шесть дней. Многое может случиться за это время».

И тут во дворе послушались шаги и говор. Марфа взглянула на Марию. Та дрожала как в ознобе. Марфа прижала ее к груди, прошептала:

– Веди себя достойно, сестренка. Не бросайся в объятия, подобно тому, как было у гроба. Возьми себя в руки.

– А если он сам меня обнимет?

– Бедняжка! Если и обнимет, то как сестру.

Иисус вошел в дом первым. Сначала подошел к Лазарю, скорее, внимательно, чем приветливо, взглянул на него. Лазарь, показалось Андрею Ивановичу, не порадовался встрече, скорее испугался, впрочем, тут же расплылся в улыбке. Они не сказали друг другу ни слова. Затем Иисус наклоном головы поздоровался с женщинами и, пройдя к противоположной входной двери стене, сел на низкий стул, опершись спиной на стену. Наступила минута замешательства.

– Господе, – обратилась к Иисусу Марфа, – все готово к трапезе.

Иисус очнулся:

– Что вы медлите, братья? Агнец заклан и ждет своей участи.

Это был намек, но ученики, по обыкновению не поняв его, оживились и один за другим потянулись к умывальнице, где была приготовлена вода и лежала стопка лентиона – полотенец.

Всех опередил Иоанн, бдительно следящий за Учителем, дабы занять место около него. По малости лет ему прощали детскую привязанность, а Учитель своей нежностью и любовью, пожалуй, и поощрял подростка. Одна Мария, хотя старалась и не подавать виду, испытывала некую ревность, а точнее, зависть.

Вскоре за наземном столом начались разного рода разговоры, споры, раздались смех и состязательные тосты. Один кувшин вина был опустошен, принялись за другой. Что ж, подумал Наблюдатель, люди всюду одни и те же. И я с удовольствием принял бы сейчас один-два бокала, но нельзя: я не материален.

Иисус ел мало: от мяса отказался, ограничившись ломтем хлеба, чаросетом и стеблем сельдерея. Он что-то шепнул Иоанну и тот принес низкий стул, на который помог Учителю сесть. У него догадался Андрей Иванович, тянет ногу, это, вероятно, следствие радикулита. Потому и припадает при ходьбе на ногу, прихрамывает. Но что это собирается делать Мария?

А Мария поставила перед Иисусом алавастровый сосуд, наполненный благовониями, опустилась на колени и принялась изливать драгоценное миро сперва на голову Иисуса, а затем и на ноги. Ученики с отрытыми ртами умолкли и даже перестали есть. Еще более их удивило, когда девушка начала вытирать ноги Иисуса своими волосами.

– Что она делает? – тихо обратился Иуда к сидящему подле Фоме. – Она потратила не менее фунта миро. И почему он молчит и позволяет ей эти излишества?

Иуда говорил все громче и увереннее. И теперь обращался непосредственно к Марии, которая совсем растерялась и с ужасом взирала на Учителя.

– К чему такая трата? – осуждал Иуда Марию. – Разве не разумнее было продать это миро за триста, а то и более динариев и раздать нищим?

Его поддержали и другие. Мария готова была разревется и мечтала