Династия. Феникс - Александр Майерс

— Наконец-то нормальная еда! Хотя шашлык на морозе — это тоже особенное блюдо, должен признать. Особенно из свежей оленины, — усмехается Юрий.

— Что ты вообще делал в тайге? — на ходу спрашивает Виталий, когда мы все заходим в холл.

— Медведей, блин, пугал. Что же ещё?

Князь Грозин, поправляя галстук, хмыкает:

— Медведи, наверное, до сих пор в шоке.

— Ещё бы! — Юрий достаёт из кармана смартфон и показывает фотографию: он стоит с ружьём на фоне домика, присыпанного снегом. — Столько времени без большого города, только деревья да звёзды. Лучший отдых для нервов.

— Если бы не волки, которые выли прямо под окнами, было бы вообще чудесно, — говорит Максим.

— Там были волки? — удивляется Анна.

— Волки, росомахи, и насчёт медведей я тоже не шутил, — Юрий машет рукой. — Зато теперь я готов хоть целый совет директоров порвать.

— У вас будет шанс, дядя, — замечаю я.

Вскоре мы проходим в столовую и рассаживаемся за длинным овальным столом. На нём уже стоят закуски, а слуги разливают всем напитки.

Виталий, делая глоток вина, спрашивает у брата:

— А что это с твоим лицом? Собираешься отрастить бороду.

— Нет, оставлю щетину, — поглаживая заросшие щёки, отвечает Юрий. — Скажи, Виталик, я стильно выгляжу?

— Диковато.

— Так, я и был в диком месте. И привёз оттуда частичку дикости!

Юрий рычит и делает вид, будто готов броситься на Виталия. Тот коротко смеётся в ответ.

— Виски, ваше сиятельство? — слуга появляется рядом с моим старшим дядей, держа в руках бутылку янтарного напитка.

— Нет. Красное сухое.

— А ты изменился, — дедушка с интересом смотрит на Юрия. — Даже напитки стал предпочитать другие.

— Я просто решил поменьше пить. Оказалось, что без вискаря тоже можно хорошо отдохнуть. Особенно когда любимая супруга рядом, — Юрий берёт руку Татьяны и целует пальцы.

С ума сойти. Это точно мой дядя? Он всего один раз матерился и ведёт себя совсем иначе.

Вот, оказывается, что отдых на природе делает с людьми. Когда всё закончится, тоже уеду в глушь на пару недель.

Ужин проходит в тёплой семейной обстановке. Все разговаривают, шутят, смеются. Мы совсем не касаемся дел, просто делимся личными новостями.

Этот ужин греет моё сердце. Именно то, о чём я мечтал, когда представлял себе, что смогу объединить род.

Не совсем так, как я думал, но у меня, похоже, получилось.

Сегодня не хватает только Алексея и его семьи. Но Алексей… не знаю. Тень недоверия всё равно лежит на нём, я никак не могу избавиться от подозрений.

После ужина женщины уходят поболтать в другую комнату. Юрий, откинувшись на стуле, почёсывает свою щетину и спрашивает:

— Ну? Рассказывайте. Я наконец-то снова в строю, и мне не терпится в бой.

— Завтра состоятся переговоры с Жаровым, — говорю я. — Император присутствовать не будет, переговоры возглавит князь Домогаров.

— Мне там делать нечего, это вы воевали. Чего хотите добиться? — дядя поочерёдно смотрит на меня и князя. — Будете прогибать сопляка или пойдёте на компромисс?

— Мы все, и Череповы тоже, подписали предварительное соглашение, — говорит дедушка. — Репараций никто никому выплачивать не будет. Войну хотим остановить, но предстоит решить, кто и как будет платить за разрушения, а также решить вопрос с захваченными землями и объектами. Их немало, вассалы тоже славно воевали.

— Жаров, судя по всему, намерен требовать уступок, — говорю я. — Под его контролем несколько важных заводов ближе к Уралу.

— Уступок? — Юрий хмурится. — Пусть попробует. Я ему в Сибири место присмотрел — избушка свободная.

Максим тихо смеётся, глаза за стёклами очков блестят. Я тоже улыбаюсь и произношу:

— Думаю, на переговорах не возникнет трудностей. Хотя император, как нам сказали, подготовил письменный декрет. Будет чего-то требовать от всех сторон, но мы пока не знаем, чего.

— Явиться на переговоры лично яиц не хватает, — скалится Юрий.

— Похоже на то, — согласно хмыкает князь.

— Есть более важный вопрос, — говорю я, переходя к главному. — Князь Вальтер. Он готовит голосование за отставку князя Грозина.

— Насколько нам известно, он настроил против отца уже треть совета, — вставляет Виталий. — У него есть шансы.

— А у нас есть козырь, — усмехаюсь я и смотрю на Юрия.

— Это я, что ли? — смеётся тот. — Что ж, отлично. Я не против спутать этому ублюдку все карты.

На следующий день. Большой Кремлёвский дворец

Кремлёвский зал для совещаний пахнет старым деревом. Окна зашторены несмотря на день, а под потолком горит огромная хрустальная люстра.

Длинный стол, покрытый зелёным сукном, разделяет нас, как линия фронта. Слева — мы с Григорием Михайловичем, справа — Андрей Жаров, ёрзающий в кресле, будто сидит на гвоздях.

Между нами — князь Домогаров с папкой императорского декрета в руках. Сергей Черепов сидит чуть поодаль. Он смотрит на Жарова так, будто готов растерзать его.

Ещё бы. Экономика и вассалы Череповых получили серьёзный урон, они не были готовы к войне такого масштаба.

Домогаров стучит перстнем по столу, прося у всех тишины.

— Прежде всего я обозначу ключевые пункты декрета его величества. Император всероссийский признаёт действия рода Жаровых агрессией и возлагает на них ответственность за действия наёмников, приведшие к жертвам среди мирных подданных, — он отдаёт копии документа молчаливому секретарю, который разносит их участникам переговоров.

Андрей мрачнеет и сжимает кулаки, не скрывая своей злости.

А ведь я говорил тебе, дорогой одноклассник, что император рано или поздно тебя бросит… Ты зря мне не поверил.

— Однако Грозины также нарушили кодекс, допустив бои в черте Москвы, — заканчивает Кирилл Анатольевич.

— Мы защищались, — хмуро отвечает князь Грозин и смотрит на копию декрета. — Наёмники Жаровых первыми начали городские бои, а также использовали миномёты. Как и гвардейцы Андрея Ильича.

— Ложь! — цедит Жаров. — Это были ваши провокаторы в форме Феникса…

— По-вашему, мы сами обстреляли небоскрёб Династии? — интересуюсь я. — Маловероятно.

Андрей сжимает челюсти и громко вдыхает, но не успевает ничего сказать.

— Спокойствие, господа, — спокойно произносит Домогаров. — Выслушайте меня до конца. Декрет обязывает стороны разделить расходы на восстановление. Половину возьмёт на себя казна короны, остальное —