Diabolus ex Machina. Том II - Aerakh

Глава 3 — Rock ‘N’ Roll Children

Солнце медленно клонилось к закату — очередной безумный день в новом мире подходил к концу. По залитым жёлтым светом, пустым улочкам шагал одинокий странник. Длинные волосы, тёмно — синий плащ, висящая на плече гитара — этот человек походил на бродячего рок — музыканта.

— Удивительно, — прошептал он себе под нос, наслаждаясь прекрасной и мрачной картиной перед собой.

Город выглядел так, будто люди давно покинули его: ни одной машины, единицы горящих светом окон, и лишь ветер гулял по опустевшим улочкам, перенося с собой мусор и обрывки газет. Музыкант спокойно шёл по самому центру широкой дороги — автомобили перестали здесь ездить вскоре после того, как начался этот хаос.

Но блаженную тишину неожиданно прервали истошные женские крики вперемешку с грубым мужским смехом. Не медля ни секунды, загадочный странник рванул туда, откуда доносились звуки — в тёмный, уставленный мусорными баками переулок.

— Кричи, кричи! Хрен тебя кто услышит! — довольно голосил один из двух бандитов, что зажали несчастную девушку в угол.

— Я, например, — широко расставив ноги, заявил о своём присутствии музыкант.

— А? — мужчина с отвратительным, непропорциональным лицом скривил свою физиономию от удивления, — Ты ещё что за хрен?

Вместо ответа незнакомец ударил по струнам бас — гитары — та отдалась грубым, но от того не менее прекрасным звучанием.

— Рэйнбоу Вайтснэйк, — музыкант низко поклонился. В его жестах не было даже намёка на театральщину.

— Эээ… Братан… — подал голос другой, щуплый негодяй, бегая из стороны в сторону поросячьими глазками, — Может, уйдём? Это, походу, очередной крутой придурок…

— Ты чё, зассал? — его товарищ, криво улыбнувшись, достал из кармана грязных штанов короткую заточку, — Просто очередной долбоёб! Одного уже зарезали — порешаем и второго!

— Что вы собирались сделать с этой несчастной женщиной? — громко и выразительно, практически нараспев, спросил Вайтснэйк.

— Не твоего ебаного ума дело! — смачно плюнув на землю, уродливый бандит, прихрамывая, начал приближаться к музыканту, — Щас я тебя…

— Братан… — жалобно заскулил второй негодяй, пытаясь образумить товарища.

— Значит, вы не желаете решить всё мирно, — сказал Вайтснэйк, будто зачитал приговор, — Тогда я вынужден пустить в ход другие методы.

— Завались нахуй! — рявкнул бандит, неуклюже срываясь с места и замахиваясь для удара.

— Catch the rainbow! — пропел музыкант, после чего вновь ударил по струнам.

Куда более мелодичный звук, будто от другой гитары, сопроводили шесть разноцветных лучей, что почти бесшумно выстрелили из каждой струны. Врезавшись в изумлённое, омерзительное лицо, лучи пробили его насквозь, будто бумагу, а затем оставили аккуратные отверстия на кирпичной стене позади — лишь для того, чтобы бесследно исчезнуть через мгновение. Хрипло вздохнув, смелый, но явно не самый умный бандит упал замертво, истекая кровью из той части тела, которой он в жизни пользовался меньше всего.

— Нахуй… Нахуй! Нахуй! — затараторил его напарник, одновременно с этим отталкивая девушку в сторону в попытке убежать.

— Не уйдёшь! — громко заявил Вайтснэйк, доставая свой верный, маленький нож.

Секунда на прицеливание — и беглец, болезненно вскрикнув, падает на заваленную мусором землю с торчащим из ноги клинком. Не выражая никаких эмоций, музыкант, аккуратно обойдя застывшую от страха женщину, приблизился к лежащему на земле, стонущему и ругающемуся врагу.

— Последнее слово? — равнодушно спросил Вайтснэйк, разминая правую руку.

— Пошёл нахуй! — панически вскрикнул бандит, в руках которого оказался небольшой кухонный нож.

— Vulgar display of power! — нараспев произнёс музыкант, после чего, игнорируя отчаянный выпад раненого негодяя, с размаху ударил того по лицу.

Разбросав во все стороны несколько ярко — белых искр, бледный кулак буквально смял и без того непривлекательную физиономию, дробя скулу несчастного, подобно молоту. Худощавое тело безжизненно обмякло — череп бандита обратился в крошево, он умер мгновенно.

— Вы в порядке? — буднично утерев лицо от содержимого головы негодяя, Вайтснэйк обратился к вставшей в ступоре женщине.

Направленные к ней слова будто ударили током по парализованному разуму. Вскрикнув, несчастная заметалась взглядом из стороны в сторону, а уже спустя секунду со всех ног рванула прочь, едва не споткнувшись о лежавший на земле труп. И всё время, пока силуэт в поношенной одежде не скрылся за углом, за ним наблюдал единственный, растерянный взгляд.

— Я что — то сделал не так? — непонимающе спросил музыкант у пустоты.

В голове Вайтснэйка мгновенно пронеслись сотни фильмов, книг и даже игр, которыми он занимал свой досуг в прошлом. По всем известным ему канонам спасённая должна была как минимум сердечно отблагодарить героя за помощь. Может, это были её друзья? Нет, полный бред. Тогда в чём проблема?

— Что, партнёр, неудачное свидание? — внезапный басистый голос сзади заставил музыканта вздрогнуть.

Обернувшись, он увидел перед собой человека, которого мог бы описать одним словосочетанием: «Джаз — музыкант». Чёрная кожа, испещрённое морщинами, явно повидавшее жизнь лицо, длинное, засаленное пальто, и увесистый саксофон в руках — этот крупный мужчина будто сошёл с обложки старого музыкального журнала.

— Ты кто? — Вайтснэйк задал первый пришедший ему в голову вопрос.

— Это очень многогранный вопрос, дружище, — неоднозначно ответил мужчина, — Пусть за меня ответит моя музыка!

И в тот же момент широкие губы коснулись мундштука, а обтянутые грубой кожей пальцы забегали по латунным клавишам. Из инструмента полилась нежная мелодия, что и правда звучала, как рассказ одинокого странника о своей нелёгкой жизни. Казалось, джазист и саксофон слились в одно целое в головокружительном танце — мужчина даже закрыл глаза, без какого — либо труда играя на латунном инструменте. Вайтснэйку оставалось лишь стоять и восхищаться. Он никогда не был большим фанатом джаза и блюза, его нутро лежало к более тяжёлым жанрам рока и металла, но творческая душа могла углядеть прекрасное во всём, ибо любая музыка имеет право на существование.

Наконец, спустя полминуты, чудное соло закончилось, и загадочный мужчина заговорил сам:

— Я — Луи Стронгарм. И это — история моей жизни! — и вновь из саксофона полилась музыка, но на этот раз — бодрая и жизнерадостная, заставляя металлиста тепло улыбаться.

Да, Вайтснэйк не знал Луи, как человека. Секунду назад он даже не знал его имени, но эта песня без слов и правда была для него лучше любой автобиографии. Она дёргала за самые глубинные струны музыкальной души, ведая всё, что нужно знать.

— Я вижу по твоим глазам, что ты понимаешь меня, друг! — снова заговорил Луи, лучезарно улыбаясь.

— Мы с тобой похожи, — кивнул металлист, —