Животное. У каждого есть выбор: стать добычей или хищником - Лиза Таддео

Я хотела, чтобы грузчики отнесли диван на третий этаж, но они все взмокли. Бисерины пота поблескивали на лбах, как те личинки.

Я встряхнула жирными волосами, распустив «конский хвост», и потерла плечо.

– Вы такие силачи, но, наверное, невозможно будет занести диван на третий этаж?

– Нет ничего невозможного, – сказал тот, что с золотым зубом.

Я улыбнулась и поблагодарила его. Затрепетала ресницами. То есть на самом деле! Потом развернулась и чувственно поплыла к кухне. Я не считала, что в умении пользоваться сексом есть что-то дурное. Знаю, некоторые люди думают по-другому, но не понимаю почему. Моей наставницей была тетка Гося. Она не являлась моей тетей по крови. Гося была второй женой брата моего отца. Австрийка, сногсшибательно красивая: блонд помпадур, черные костюмы от «Дольче и Габбана», перебор с филлерами. Гося муштровала меня в искусстве сексуальных сражений. Учила, что женщины должны задействовать все свои сильные стороны, чтобы одержать победу. Тебя будут обзывать по-всякому, говорила она. Только потому, что сами себя ненавидят.

Когда грузчики проходили мимо меня с диваном, я увидела выцветшее местечко, с которого оттирала сперму Вика. Поначалу меня воротило от этого пятна, но в последнее время оно превратилось в полинялый знак отличия.

– Йоу, а вы в курсе, что там, под вами, живет Уайт-Спейс? – спросил татуированный загривок.

Я сказала, что в курсе.

– Гребаный псих, – буркнул тот, что с золотым зубом. – Что это вообще за притон? Какое-то дерьмо вроде коммуны художников?

– Понятия не имею, – пожала я плечами. Оба они вдруг показались мне уродами. Я выглянула в окно, снова пожалев, что не переехала куда-нибудь, где идет снег, где большие желтые «бобкэты» ревут во вьюжные утра. Я обожала огни фар в метели. Но я приехала в Лос-Анджелес не от нечего делать. Я и так слишком надолго засиделась в Нью-Йорке, в то время как следовало бы попытаться найти Элис. «Большое яблоко» – лживый город, вот что я тебе скажу. Всякий мегаполис обманывает по-своему, но Нью-Йорк побил все рекорды по вранью. Я не рассчитываю, что ты ко мне прислушаешься. Каждый узнает это в собственный час и на собственной шкуре.

Грузчики заметили, что я перестала играть роль. Ух, как они этого не любят. Я всегда боялась разозлить мужчину. Не быть податливой женщиной. Я всегда боялась быть убитой. Чтобы задобрить собственное чувство вины из-за того, что я не продолжила флирт с грузчиками сексом, я дала каждому из них по пятьдесят долларов чаевых. Интересно, этим ребятам приходилось покупать свой метамфетамин или они готовили его в заржавленном трейлере? Я представила себе, как грузчики едят устричные крекеры за стойками угрюмых продуктовых магазинов в Долине.

Бывали в жизни времена, когда я сотню баксов ни в грош не ставила. Но сейчас, когда эти полтинники покинули мою ладонь, лоб вспыхнул жаром. Я ощутила привычный страх. В один из месяцев я каждый вечер ездила на автозаправку и в лотерейном автомате покупала билетики, с которых надо было соскребать защитный слой. Я соскребала его под антимоскитной лампой рядом с насосом для шин. Десятицентовиком, потому что у него были рисочки на ребре. Однажды весенним вечером я выиграла пятьдесят долларов, и меня охватила такая эйфория, что я могла бы баллотироваться в президенты.

Я подумывала о том, чтобы не давать грузчикам чаевые, сказав, что у меня нет при себе наличных, что я пришлю деньги почтой. Размышляла – с неким извращенным облегчением – что, если в ближайшее время все будет складываться совсем ужасно, если я не сумею найти работу, то смогу делать минеты на диване цвета бургунди. Я усажу на него разносчика пиццы и доставщика газовых баллонов, раздвину их гигантские колени и позволю нажимать на мою голову, как на сливную кнопку унитаза.

Глава 4

Я знала, где искать Элис, но не следует лезть к незнакомке, пока не поймешь ее мир. Никому не позволяй иметь над тобой преимущество.

Я подъехала к заведению под названием «Фрогги», выстроенному на самом крутом повороте бульвара Топанга-Каньон. Кэти говорила мне, что именно туда ходят все местные. Это был бар, музыкальная площадка и рыбный магазинчик – все в одном. Декорирован он был как мексиканский ресторан под водой. Там подавали устриц на половинках раковин, паровых моллюсков в сетках, тако с карнитас, тилапию в кокосовой корочке. Я села рядом со сценой, на которой по выходным играла живая музыка. Заказала кесадилью с креветками, просто чтобы передо мой стояла тарелка с едой. И «кровавую Мэри». Это был единственный напиток крепче вина, который мне нравился. Наверное, из-за того, как густота томата сглаживала водку, а возможно, дело в том, что такой коктейль заказывал мой отец. Я обычно съедала сельдерей из его бокала и оливки, фаршированные перцем.

За одним из ближайших столиков сидела пожилая пара со своим тридцатилетним-с-чем-то сыном, который выглядел как больной церебральным параличом. Его волосы были подстрижены коротко, по-военному, и когда мужчина встал, конечности у него болтались, как у марионетки. Отец помог сыну дойти до туалета. Мать, бледная и красивая женщина лет пятидесяти с чем-то, со стеклянными глазами, сидела за столом, пока ее мужчины отсутствовали, и выжимала лимон в кока-колу. «Вот человек, – подумалось мне, который, возможно, меня поймет».

Я смотрела, как немолодая официантка говорит бартендеру:

– Тебе придется взять на себя мои столики. Мне нужно в подсобку. На какое-то время. Кажется, я что-то не то съела.

Официантка бегом бросилась в кухню, ее седой конский хвост мотался из стороны в сторону за спиной. Теперь, глядя в том направлении, я заметила очередного «не того парня», сидевшего у стойки, с грязно-пепельными волосами и светлыми глазами оттенка голубой гортензии. Молодой человек посмотрел на меня в ответ, улыбнулся, потом вдруг расплылся в улыбке еще шире и двинулся в мою сторону.

– Привет, – сказал он. – Я видел, как ты шла к своей машине, там, у дома. Я бы зашел к тебе, но был…

Предложение незнакомец не закончил. Это был один из самых сексапильных мужчин, каких я только видела живьем. Ему даже не нужно было ничего делать – разве что не оказаться жестоким.

– Прошу прощения. Я Ривер. Живу в юрте. А ты, должно быть, Джоан.

– Должно быть, – отозвалась я, мысленно закусив губу.

– Не против, если я присяду?

Молодому человеку было двадцать два, как сказала мне Кэти, которая к тому же назвала его «усладой для глаз». У Ривера были розовые щеки