Демон, которого ты знаешь - Айлин Хорн

количество книг, фильмов и телешоу, посвященных теме серийных убийств, у людей может сложиться впечатление, что такие преступления являются вполне обычным, распространенным явлением и совершаются постоянно и в самых разных местах. Реальная же статистика говорит о другом. Да, есть свидетельства того, что серийные убийства случаются по всему миру, что такие случаи фиксируются на всех континентах. Но даже если учесть, что часть сведений не проверены, а часть не попадает в статистические отчеты, можно совершенно определенно сказать, что серийные убийства – редкая, фактически исчезающая разновидность преступлений. Я не могу сообщить точные цифры – как и цифры, касающиеся других видов насильственных действий. В этой сфере очень много неточностей и неопределенностей по самым разным причинам – от неполноты собираемых данных до различий в стандартах классификации нарушений закона, от различий в методиках сбора сведений, которые с течением времени меняются, до разных точек зрения по поводу того, где и как проходят границы тех или иных регионов. Интернет-поисковики на запросы по поводу общемирового количества серийных убийств выдают более шести миллионов статей и прочих ответов. В подавляющем большинстве этих материалов говорится о том, что серийными убийцами почти всегда бывают мужчины и что такие преступники являются исчезающим «видом», количество особей которого в последние годы сокращается. Это вполне соответствует другим глобальным данным, касающимся преступности вообще, которые показывают, что число нарушений закона с применением насилия в последние четверть века понемногу сокращается.

В результате недавно проведенного профессором Майком Омодтом из Рэдфордского университета США, штат Виргиния, исследования, охватывающего период последних ста лет, была создана интересная база данных. Согласно ей, в 2015 году в Соединенных Штатах были выявлены и пойманы 29 серийных убийц. Между тем пиком показателя в 1980-х годах была цифра 145[8]. Мне довелось видеть цифры, приводимые ФБР, – они были значительно выше (к примеру, в 1982 году показатель составил более 4000[9]). Это еще одно свидетельство того, насколько сложно собирать соответствующие данные, особенно в ситуации, когда нет общих критериев для сравнения. Но во всех источниках, к которым я обращалась, так или иначе присутствует тенденция к снижению числа серийных убийств. Вероятно, отчасти это результат совершенствования работы по выявлению и предотвращению подобных преступлений, а также создания групп высококвалифицированных специалистов, занимающихся розыском и поимкой тех, кто их совершает. Еще одним фактором, который работает на этот тренд, вероятно, можно считать широкое использование мобильных телефонов и социальных сетей, что зачастую не позволяет людям (как преступникам, так и их жертвам) исчезнуть без следа.

Правоохранительные структуры не публикуют страновую статистику, которая позволяла бы сравнить ситуацию с серийными убийствами в разных государствах. Однако если исходить из упомянутого исследования Рэдфордского университета, лидируют в этом списке с большим отрывом США – на них приходится около 70 процентов фиксируемых во всем мире серийных убийств. Это следует и из данных, обнаруженных мной в целом ряде источников – от «Википедии» до различных журналистских расследований. Для сравнения, на Англию, которая находится на втором месте, приходится 3,5 процента. Далее идут Южная Африка и Канада – примерно по 2,5 процента, затем Китай – притом что население этой страны гораздо больше, там совершается чуть более одного процента всех серийных убийств, которые происходят в мире. Не знаю, почему такое явное лидерство по этому показателю именно за США, но существует немало теорий, объясняющих этот факт: от той, согласно которой все дело в весьма либеральном законодательстве, регулирующем владение оружием, до концепции, которая видит в этом результат наложения американской психологии ультраиндивидуализма на децентрализованность системы правоохранительных органов. Не исключено, что все объясняется тем, что в Америке благодаря прессе и сравнительной открытости и прозрачности политической системы лучше работает система выявления подобных преступлений и включения их в статистические сводки. Но в любом случае доля пойманных серийных убийц в трехсотмиллионном населении Соединенных Штатов является крохотной, и она тем более мала на фоне огромного количества «обычных» убийств и убийц, которые их совершают. В крупном американском городе, таком как Чикаго или Нью-Йорк, четыреста убийств в год – вполне рядовой показатель. Между тем эта цифра составляет две трети соответствующего показателя на всей территории Англии или Уэльса.

К моменту знакомства с Тони я знала, что в Бродмурской больнице раньше уже содержались в качестве пациентов несколько серийных убийц. Таблоиды обычно придумывали им прозвища – Потрошитель, Душитель или что-то в этом роде. Хотя большинство убийц, поступавших в больницу и являвшихся душевнобольными, расправились только с одной жертвой, тот факт, что в ее стенах оказывались пусть даже немногочисленные серийные преступники, немало поспособствовал тому, что у этого лечебного заведения сложилась репутация места, собирающего под своей крышей неописуемое, чудовищное зло. Я знала об этом. Надо сказать, что внешний вид больницы словно бы подчеркивал эту репутацию. Это было здание Викторианской эпохи из красного кирпича, похожее на крепость. В 1996 году, когда я впервые попала туда, как раз начался процесс ее модернизации. Помнится, впервые увидев больничный комплекс, я поразилась бесконечным дверям, тамбурам и воротам. Для того чтобы открыть их утром, требовалось огромное количество разнообразных ключей, которые нужно было получать у сотрудников службы безопасности, а затем приходилось постоянно таскать на себе, пристегнув к тяжелому, широкому кожаному поясу. Поначалу это казалось весьма затруднительным, но потом я привыкла. У меня даже возникла некая сентиментальная привязанность к этому необъятных размеров поясу, который я носила даже тогда, когда была беременна первым ребенком, и я храню его до сих пор.

Когда я впервые вошла в ворота больницы, у меня поначалу возникло впечатление, что я попала в университетский городок, – вокруг были разбросаны здания разных архитектурных стилей, соединенные пешеходными дорожками. Я увидела небольшие ухоженные садики с цветущими деревьями. Самым красивым местом была терраса, с которой открывался чудесный вид на территорию сразу четырех графств. Я всегда считала, что предоставление душевнобольным людям возможности гулять на свежем воздухе – это акт милосердия, позволяющий им надеяться на восстановление способности мыслить и улучшающий перспективы выздоровления. По периметру территорию больницы ограничивали высокие стены из красного кирпича. Они всегда казались мне важным элементом, разделявшим мою личную и профессиональную жизнь и позволяющим каждый вечер оставлять работу позади и жить, не думая о ней, до возвращения обратно.

В день моего первого сеанса с Тони я приехала на работу пораньше, чтобы поговорить с персоналом и убедиться, что палату, которую я зарезервировала для сеанса, не занял кто-нибудь еще. В Бродмуре, как и в тех больницах, где я работала раньше, помещений для индивидуальной работы с пациентами не хватало, и за них постоянно шла борьба между специалистами. К тому же мне хотелось заранее устроить все в палате наилучшим образом по своему разумению. Например, следовало