Л. И. Брежнев: Материалы к биографии - Льоса

Остался в памяти и такой факт. Когда меня избрали членом Президиума ЦК, я отказался от охраны. В конце одного из заседаний Президиума Брежнев и Суслов обрушились на меня: ты что, хочешь быть среди нас «белой вороной»? Я сказал, что, на мой взгляд, следует экономить государственные деньги и потому охранять лишь Генерального секретаря, Председателя Президиума Верховного Совета СССР и Председателя Совета Министров СССР. Между тем, когда после заседания подошел к машине, в ней уже находилась охрана…

На одном из заседаний Политбюро сказал, что мне стыдно стоять на Мавзолее и видеть, как несут мой портрет, и внес предложение: впредь никаких портретов, кроме портретов Маркса, Энгельса, Ленина, на демонстрации не носить и на домах не вывешивать. Это опять вызвало бурю негодования у Суслова, которого активно поддержал Брежнев.

По предложению Брежнева председателем КГБ СССР был утвержден Ю. В. Андропов. Нельзя не сказать, что в течение более чем 15 лет пребывания его в этой должности сотни людей были незаслуженно репрессированы, многие помещались в психбольницы, были лишены советского гражданства, высланы за рубеж или в ссылку внутри страны.

У меня были хорошие отношения с Андроповым, сложившиеся еще со времени работы в комсомоле. Это был умный человек, хороший организатор. Он пользовался авторитетом у актива. Зная Андропова, думаю, что его просто вынудили исполнять все требования Брежнева, хотя, конечно, и от него лично зависело многое. Например, он знал, да и не мог не знать по долгу службы о темных делах, которые творились в МВД СССР, в Узбекской ССР, Краснодарском крае и некоторых других регионах страны, но мер не принимал вплоть до смерти Брежнева. Нельзя, конечно, не учитывать и то обстоятельство, что первыми заместителями у него были земляк и друг Брежнева — Цинев и сподвижник Генсека по Молдавии — Цвигун.

При Брежневе в то время, когда я еще был членом Политбюро, в повестки дня заседаний этого органа включались десятки мелких, частных вопросов, но и они рассматривались походя. Крупные, принципиальные проблемы обсуждались крайне редко, а отдельные из них решались опросом. При мне почти не обсуждались идеологические, военные вопросы или, скажем, негативные явления, происходящие в нашем обществе. Одной из первых акций Брежнева была ликвидация Комитета партийно-государственного контроля, так как он боялся этого компетентного органа, то есть поступил так, как Сталин, ликвидировавший в свое время ЦКК — РКИ.

Брежнев имел привычку сталкивать одного члена Политбюро с другим, иногда звонил, в частности, мне (а я знаю — и некоторым другим товарищам) и говорил, что вот, мол, завтра будем обсуждать такой-то вопрос, так ты выступи и раскритикуй такого-то. Некоторые его поступки просто необъяснимы. Когда умерла его мать, то все руководство пошло на ее похороны. И это правильно, по-человечески. А когда умерла жена Косыгина, то он обзванивал членов руководства и говорил: мы тут посоветовались и решили не участвовать в похоронах. Такой звонок был и мне. Тем не менее я был у нее и в больнице незадолго до ее смерти, и на похоронах.

Брежнев не отличался особым трудолюбием. Я не раз в этом убеждался, и особенно в период работы с ним по подготовке Отчетного доклада ЦК КПСС XXIII съезду партии. Вот каким был тогда режим его рабочего дня: подъем в 10 часов утра, завтрак в 11 часов, затем с 12 до 14 часов ему читали вслух подготовленные материалы. При этом он обычно не высказывал никаких идей и предложений. Затем с 14 до 15 часов обед; до 17 часов он спал, после этого выпивал стакан чаю и уезжал на охоту, с которой возвращался в 21–22 часа, ужинал и до часу, а иногда до двух ночи смотрел кинофильмы.

Любил он спорт, особенно футбол и хоккей. Художественной литературы, насколько я знаю, почти не читал. С интеллигенцией не встречался. Изредка бывал в цирке. В неоднократных беседах с ним я убедился в том, что он не знал основополагающих произведений Ленина.

В последние годы его деятельности в стране резко упала государственная, плановая, финансовая, трудовая и технологическая дисциплина, стали в широких масштабах процветать злоупотребление служебным положением, алкоголизм, наркомания, проституция, хищение государственных ценностей, обогащение многих партийных, советских и хозяйственных работников за счет государства, приписки и очковтирательство, подкуп, спекуляция, взятки.

Скрывалось от народа и партии истинное положение дел в экономике. Брежневым создавалась видимость активности и успехов. Его земляк и протеже, вполне заурядный человек Н. А. Тихонов стал Председателем Совмина СССР и дважды Героем Социалистического Труда. Он рассылал сводки о положении дел в экономике, в которых были грифы: «Для печати» и «Совершенно секретно», и только в последней сообщалось истинное положение дел. Процветали пустословие, консерватизм мышления, отсутствовали гласность критика и самокритика. Разбухали штаты, росли волокита, бюрократизм. За все это практически никто к ответственности не привлекался. Наоборот, была допущена полная инфляция государственных наград — орденов и медалей, всякого рода званий. Марксово определение «герой без подвигов» целиком и полностью может быть отнесено к самому Брежневу. Ведь второго такого «героя» не знает тысячелетняя история России.

У Брежнева была своя система подбора и расстановки кадров. Он вел активную кампанию по освобождению от работы молодых, честных, преданных народу, способных работников. В то же время в состав ЦК КПСС и на различные высокие должности подбирались зачастую его земляки, приближенные и даже прямые родственники. Больше того, создавались отдельные министерства «под родственников». Скомпрометировали себя разного рода недостойными делами выдвинутые Брежневым и Сусловым ряд первых секретарей обкомов, крайкомов партии и ЦК компартий союзных республик, а также работников центрального аппарата партии. Только один пример. Брежнев выдвинул на должность управляющего делами ЦК КПСС своего друга и земляка Г. С. Павлова, который отбил у родного сына жену и женился на ней. Этому человеку, по предложению Брежнева, было присвоено звание Героя Социалистического Труда и Государственная премия СССР…

Не хватило у нас мужества и принципиальности

В апреле 1967 года в моей политической судьбе произошел крутой поворот. В один из дней, когда я приехал на очередное заседание Политбюро, меня неожиданно позвал Брежнев. Зашел к нему в кабинет — там еще и Суслов сидит. Это не удивило: все последние годы Брежнев со мной один на один никогда не разговаривал. В этот