Теория Игры - Андрей Борисович Земляной

Советы просто, быстро и эффективно доказали, что их лечение не блеф, и уже не сомневаясь, Форд дал команду на подготовку контракта.

К своим шестидесяти, настоящий трудоголик и фанатик компании Генри Форд имел целый букет болячек, самой позорной среди которых стали проблемы в половой сфере. И когда он, на следующий день, проснулся в палате с победно торчащим членом, первое что он сделал – задумался. Да, завод грузовиков, обещанный СССР, он конечно поставит, и наладит его работу. И даже не потому что он подписал контракт. Нет. А потому что лет через двадцать, он планировал вновь обратиться к русским и получить свою порцию продления жизни.

Для Никиты, вся процедура заняла буквально пять минут. Он вошёл в палату, где под действием закиси азота спал промышленник, наложил магему восстановления и дождавшись окончания процесса, покинул помещение.

А через месяц, в Шереметьево высадился внушительный десант американских инженеров для привязки проекта на местности, и в городе Нижнекамске, закипела работа[1].

Когда две авторитетных медицинских комиссии признали омоложение и излечение Форда, в страну сразу потянулись просители, с толстыми кошельками, но принимали далеко не всех. И дело тут было не столько в плоскости идеологии, а в том. что три крупных проекта одновременно страна ещё могла потянуть, четыре под вопросом, а вот пять уже точно нет, и кто-то просто встал в очередь, на «Русское чудо», как его окрестили в прессе.

Практически сразу в мировой прессе тональность выпадов против России кардинально снизилась, перейдя в нейтрально – дружелюбную форму, а провокации на границах прекратились.

Более всего этому огорчились китайские товарищи, так как вначале, в двадцатых, они вместе с Россией находились на положении осаждённых крепостей, и всё было одинаково плохо, но в семидесятые, вырвавшийся вперёд Китай, радостно похоронил все речёвки о дружбе навек, и стал всячески демонстрировать интерес к дальневосточным землям, СССР пришлось в срочном порядке закапывать в землю сотни миллионов рублей укрепляя границу с неспокойным соседом.

Но ситуация вновь изменилась, и теперь Китай подсчитывал убытки от разорванных контрактов с Западом, а СССР, непонятно почему стал получать подарки один за другим. Кроме того, Хуа Гофен тоже хотел омолодится, но все намёки на это, советские представители игнорировали, а на прямо заданный вопрос, временный поверенный спокойно ответил, что решение этого вопроса совершенно точно вне его компетенции и товарищу Председателю следует обратится к руководству страны.

Разумеется, в реальных условиях, руководство страны шло и на снижение цены, и на другие подвижки, но лишь в случае поставки чего-то совсем особого, как например один из олигархов бросил на стол в качестве оплаты технологии сталей для станков высокой точности, и станкостроительный завод, стоивший существенно меньше пяти миллиардов, но нужный СССР позарез.

Суета, и беготня всего советского руководства практически никак не касалась Никиты. Он много занимался в том числе и с преподавателями, фактически начав своё обучение в «Лесной школе» и не пожалел ни минуты. Преподаватели рассказывали предмет так, что не хотелось прерывать урок, а когда начались практические занятия на улицах Москвы, по уходу от наблюдения и контрнаблюдению, Никите потребовались все полученные навыки. Также он учился «высокому этикету» с настоящей графиней, фехтованию, стрельбе из разных странных предметов, и много беседовал на разные темы, впитывая опыт специалистов высшего класса.

Ввиду резко зачастивших гостей из Европы и США, европейские строительные компании, срочно возводили несколько гостиниц, а спецстрой заливал взлётно-посадочную полосу под новый аэропорт, названный с искромётной креативностью «Шереметьево – 2».

В таком потоке прибытие одного человека, никого особо не интересовало, несмотря на то, что тот являлся учёным с мировым именем, и впечатляющей коллекцией наград.

Нобелевский лауреат Ханс Бете, доехал на такси до гостиницы, и там, дождавшись пока администратор останется в одиночестве, положил перед ним бумажку с тремя буквами. «КГБ».

Мужчина стоявший за стойкой, всё правильно понял, провёл рукой словно смахивал пыль, попутно прихватив записку, и едва заметно кивнул.

Ханс Бете, хорошо пообедал, сходил на экскурсию по городу, и когда вернулся, в своём номере обнаружил пару мужчин, вполне характерной наружности, предъявивших удостоверения сотрудников КГБ.

- Господин Бете, - сразу начал полковник, останавливая гостя. – Я предлагаю вам загородную поездку. Что может быть романтичнее, чем подмосковье в апреле? Там, вас ожидают заместитель председателя КГБ, генерал – лейтенант Зубатов, и если хотите мы вызовем представителя нашей Академии Наук.

- Солидно, но… нет необходимости. – Астрофизик кивнул. – Поехали.

Уединённая вилла на берегу Яузы в окружении вековых елей, и сосен, походила на дом из русских сказок, а когда учёный вышел из машины, его встречал терпкий запах жареного мяса, и негромкая музыка из распахнутых настежь дверей.

Чинно и неторопливо нобелевского лауреата посадили за стол, где, уважая его возраст, стояли лёгкие закуски, и хорошее вино.

К делу перешли так незаметно, что Ханс Бете, сам не заметил, как озвучил главную причину своего приезда.

- Я хочу пройти омоложение по вашему методу. – Он прямо посмотрел в глаза генерала. Но тот не возражая просто слушал что скажет гость. – У меня нет пяти миллиардов, и это конечно очень печально. Но у меня есть нечто, что тоже стоит немало. – Учёный налил в рюмку водки, и одним движением забросил в себя словно всю жизнь пил с русскими. – Я знаю координаты базы инопланетян на Земле.

[1] В этом мире СССР не поддался на шантаж американцев и не стал поддерживать легенду о высадке на Луне, и завод КАМАЗ оплаченный в нашей истории американцами, здесь не построили.

Эпилог

ЭПИЛОГ

Заседание Академии художеств, совершено неожиданно для присутствующих, ознаменовалось громким скандалом. Группа хужожников, вынесла на обсууждение коллективное письмо, подписанное рядом известных мастеров, и академиков, протестующих против начала изучения в стенах академии стиля Социалистический гиперреализм, ярким представителем которого стал ещё не титулованный, но уже очень известный самодеятельный художник Никита Калашников.

В письме, ряд искусствоведов и художников жёстко критиковал сам стиль и его апологета Калашникова, настаивая на лишении его возможности выставляться, и запрещении ему заниматься художественным творчеством.

В ответной речи, президент Академии товарищ Томский посетовал, что в приступе священного гнева, подписанты забыли о существовании советских законов, которые наоборот, стимулируют занятие советскими людьми творческой деятельностью в том числе и