Снова на привязи - Гульнара Черепашка

Получить чашку молока у рабов, что суетились возле нескольких костров, зажаривая один за другим громадные куски туш зубров, оказалось недолго.

Ее узнали. А уж слова – подогретое молоко – знакомы были всем. Накато быстро вручили вместительную миску с молоком, и она, стараясь не расплескать, потопала обратно.

Флакончик опрокинула весь – а ну, как шхарт не захочет пить все разом? А миска большая! Несколько капель в таком количестве разойдутся, и толку от них не будет! На удачу, шхарт пока что не торопится произносить свою речь. Не то с духом собирается, не то ждет, чтобы мужчины как следует напировались.

И славно. Пускай ждет!

Речи – их говорить следует, промочив как следует горло. Теплое молоко для этого – в самый раз! А уж с добавкой, которую Накато у знахарки выпросила – вовсе славно получится.

Рамлу, видать, и впрямь замучила жажда. Она почти залпом осушила половину миски. И начала клониться лицом прямо в поставленное перед нею блюдо.

- Ох, госпожа, - пробормотала Накато. – Да ты засыпаешь, никак?

Она обхватила ведунью поперек туловища, подставила плечо. И опустила осторожно набок на пышные подушки – благо, тех насыпали для шхарт в изобилии.

Накато какое-то время настороженно прислушивалась. Рамла спала и мирно сопела во сне. Интересно, успела она понять, что это все из-за молока?

Внимания на это никто не обратил. Ну, заснула слабая женщина, не сумев продержаться долго на пиру. Что ж тут удивительного? Женщины слабы – даже те из них, что осенены влиянием высших сил.

«Ты гляди-ка, сообразительна! – хихикнул внутри головы голос Амади. – Хотя и сложно. Ты могла просто пережать ей особую точку на шее – тебя ведь учили».

Точку на шее?

Ну да, Накато знала такие точки. Только вот… она попыталась представить себе, как пережимает шею Рамлы на глазах у всех, а та хрипит. Славное решение придумал Амади, ничего не скажешь!

Глава 27

Бодрствовать Накато пришлось всю ночь.

Она подумывала о том, чтобы улизнуть потихоньку, или прикорнуть, пока Рамла спит. Но Фарадж приметил, что ведунью сморило. И служанку позвали, чтоб прислуживала его новой жене.

Той, должно быть, льстило, что она не только прошла впереди ведуньи своего супруга, но и теперь ей прислуживает служанка той самой ведуньи.

Не отпустили Накато, и когда подняли Рамлу на руки несколько рабов и вынесли. Должно быть, понесли в ее шатер – мол, нечего спящей делать на пиру.

А новая супруга Фараджа оказалась своенравной девицей. На замечание мужа – не устала ли она, и не хочет ли тоже отправиться отдохнуть – заявила: мол, она не слабосильная ведунья, и в силах остаться. Тот, должно быть, не захотел ссориться с женой в присутствии ее родственников. Благосклонно кивнул – словно так и должно быть. И отвернулся, отвлекшись на беседу с отцом девицы.

Накато приметила мелькнувшую по ее лицу тень.

Не понравилось пренебрежение! Ох, и нравную жену взял глава кочевья. То-то они с Рамлой вдвоем устроят. Ведь грызться станут не на шутку! Такая, как эта, не потерпит соперниц.

Впрочем, не ее, Накато, забота. Фарадж – вождь, уж как-нибудь с женщинами разберется. Даже и такими вздорными.

- Я тоже хочу молока, - капризно заявила новобрачная, не оглядываясь на служанку.

- Подогретого, госпожа? – почтительно переспросила Накато.

- Я люблю охлажденное! – та поджала губы.

Ага – что угодно, лишь бы не быть похожей на ведунью, с которой так носится ее супруг!

- Как скажешь, госпожа. Сейчас принесу, - девушка поклонилась и нырнула прочь из шатра.

Жаль, что молоко Рамлы уже вынесли прочь! Можно было бы подсунуть вздорной девице – пусть бы тоже отдохнула. Вон, уж давно за полночь, а ей все не спится! Сидит с мужчинами, не желая уходить. Нет, оно понятно – что за радость сидеть одной в шатре, когда твой муж пирует?

*** ***

Пирующие разошлись, когда над степью поднялся поздний рассвет.

Точнее – большая часть не разошлась, воины повалились на подушки там же, где и пировали. А некоторые – вовсе попадали лицами в объедки.

Вождь союзного племени и его приближенные удалились в свои шатры, Фарадж отправился к себе с молодой женой. Накато собиралась отправиться в шатер к Рамле, но ее дернули – мол, негоже прохлаждаться, когда другие из кожи лезут.

Пиршественные шатры требовалось привести в порядок. Подносы с объедками унести, подготовить все к продолжению пира вечером. Благо, хоть поесть удалось – перехватила несколько кусков от объедков на бегу.

К ведунье Накато вырвалась лишь после полудня, когда та давно проснулась.

Расположение духа у Рамлы нынче было еще хуже, чем накануне. Накато перепал добрый десяток затрещин. Правда, о своей внезапной сонливости шхарт не обмолвилась ни словом. Либо не связала ее с отлучкой служанки, либо не сочла нужным что-то говорить об этом. Мол, и затрещины со своевольной бестолочи достанет – сама пусть соображает.

Нынешним вечером она тоже решила быть на пиру. А что – она шхарт. Ей никто запретить не может! Даже Фарадж – он ведь дорожит миром с нею?

Накато пожалела, что накануне опрокинула в молоко для госпожи весь флакон: а ну, как та вновь надумает распускать язык?

- Ты все-таки скажешь, что хотела сказать вчера, госпожа? – покорно осведомилась она.

- Я скажу все, и пусть меня кто-то попробует остановить! А я вчера ничего не сказала? – она слегка нахмурила брови. – Я плохо помню окончание пира. Мне сказали, что я заснула. Но я вроде начала говорить?

- Ты подняла кубок, но тебя перебили, - отозвалась Накато, опуская глаза.

Да помилуют ее боги и духи! Она научилась так легко врать. И ложь выдумала так просто – словно всю жизнь тем и занималась. А шхарт, похоже, ничего не помнит. И хвала всем богам и духам!

В особенности – могущественной Нефер, - спохватившись, прибавила она мысленно.

Ответа не последовало. Но присутствие богини девушка ощутила явственно. Как и то, что Нефер услышала ее мысль и осталась довольна.

- Перебили, - повторила ведунья, покачала недоуменно головой. – Ничего не помню! Ты принесла мне молока, я подняла кубок… кубок? – переспросила она. – Не пиалу с молоком?

- О, госпожа. На пиру все, кто хотел что-то сказать, поднимали кубки! А молоко