Большое сердце - Нина Аркадьевна Попова

Старики сокрушенно повели головами.

На улице послышался шум подъехавших машин, зазвучали громкие голоса.

В кухню торопливо вошел Колегаев и остановился у порога, вглядываясь близоруко прищуренными глазами.

— Разрешите доложить? — спросил он Широкова.

— Хорошее?

— Очень хорошее! — с гордостью сказал начальник штаба, вытаскивая из полевой сумки карту.

— Ну-ну, — нетерпеливо сказал Широков, вставая.

Старики уже ушли из кухни, когда Колегаев доложил:

— Первое — плацдармы на Одере закреплены прочно. Переправили всю артиллерию. Наведены надежные переправы. Имею сведения, что сегодня наши части расширили плацдармы по фронту и в глубину. Немцы в своих сводках сообщили, что русские за Одером. Второе — доносят, что сейчас развернулись бои по уничтожению окруженной группировки. Успех у Жабко полный.

— Это победа! — громко сказал Широков. — Шифровка в Ставку готова?

— Пожалуйста, — протянул донесение Колегаев.

— Да, да, это победа, — говорил Широков, поправляя в донесении отдельные фразы. — Передайте Жабко, как только танки начнут освобождаться, пусть шлет их сюда. Но ничего у него не требуйте, не торопите его. Надо теперь сюда все войска стягивать.

Он поднял голову от бумаги.

— Что же, Василий Васильевич, я думал здесь поужинать. А теперь вижу — надо за Одер ехать. Через два часа там будем. А завтра — к Жабко. Это пусть сейчас же передадут, — сказал он, возвращая донесение. — А сами поехали…

Они вышли на улицу. Здание универсального магазина все еще горело, и отсвет пламени бродил по площади.

Регулировщица, освещенная пламенем пожара, флажком указывала путь машинам артиллерийской части. С машин ей что-то весело кричали солдаты, и она приветливо махала им рукой. Из черноты все выныривали машины, тащившие на прицепе орудия, и, огибая площадь, чуть задерживались возле регулировщицы и опять исчезали в темном провале улицы.

Три старика стояли плечом к плечу на краю площади и молча смотрели на это ночное движение русских войск.

— Вот и Германия! — громко сказал Широков. — Вот как обернулась для тебя минута, когда подняла ты руку на советский народ. Запомни это!

Н. Куштум

СОЛДАТСКАЯ ЧЕСТЬ

Стихи

Когда нам радио Кремля

Сказало в трудный час:

— Друзья! Советская земля

Зовет на подвиг вас! —

Покинул я родной Урал,

Пошел с ружьем туда,

Где горизонт в огне пылал,

Горели города.

Там враг прошел.

Он гибель нес,

Топтал мои поля,

И вся, любимая до слез,

Обуглилась земля.

Я под Москвой морозной дрог,

Я шел под свист огня,

На Волге подлый враг не смог

Заставить лечь меня.

И вот могучее «Ура!»

Гремело, как прибой,

Когда от Волги до Днестра

Я шел из боя в бой.

Ступив на край земли родной,

Где столб чугунный врыт,

Отчизна, верный воин твой

Расплакался навзрыд.

Когда повержен был Берлин,

Последний бой кипел,

Отчизна милая, твой сын

От радости запел.

И вот дорогою прямой,

Путем больших побед

Я еду на Урал, домой,

За все держать ответ.

И где бы поезд ни стоял,

Скажу в любых местах,

Что я отчизну отстоял,

И честь моя чиста.

По звездам, что горят в Кремле,

Сверял я жизнь мою.

Да будет вечен на земле

Мир, добытый в бою!

Яков Резник

ГАЛОЧКА

Очерк

Разыскивая в 1947 году в берлинских архивах необходимые мне для работы над романом «Рассвет над Влтавой» материалы о последних днях Юлиуса Фучика, я одновременно пытался найти документы об осужденных гитлеровцами советских патриотах, попавших в рабство в Германию. Много пожелтевших от времени, а иногда и полусгоревших дел пришлось увидеть и прочесть. Среди них я нашел папки с материалами о подпольной деятельности, о суде и казни члена подпольного Центрального Комитета Чехословацкой компартии Юлиуса Фучика, судебные дела немецких подпольщиков — коммунистов из организации «Красная капелла», документы о польских, французских патриотах, смело боровшихся против гитлеровцев. Однако долгое время не удавалось найти ни одного судебного дела советских людей. Я уже склонен был разделить мнение товарищей, считавших невозможным найти такие материалы, так как подобных судебных разбирательств, по их заключению, не могло быть. И вдруг я обнаружил сперва запись о пребывании советской девушки в берлинской тюрьме Плёцензее, а затем то, что было поистине неожиданной находкой, — обвинительное заключение по делу молодежной подпольной антифашистской организации, возглавляемой Галиной Романовой.

Советский человек среди осужденных в тюрьме Плёцензее! Это был исключительно редкий случай. Гестапо и гитлеровская верховная прокуратура не желали тратить время на ведение следствий, подготовку судебных процессов против граждан нашей страны из военнопленных или угнанных на каторжную работу в Германию. Слишком много пришлось бы фашистам организовывать процессов, не хватило бы им и судей и следователей, чтобы разобрать бесчисленное множество активных выступлений советских патриотов против гитлеровского рейха!

Граждане СССР, попавшие против своей воли в фашистскую Германию, в невероятно тяжелых условиях находили способы проявлять свою жгучую ненависть к врагу. За многочисленные акты саботажа на предприятиях, за диверсии и частые побеги, за громко сказанное слово и гневный смелый взгляд десятки тысяч наших отважных и гордых людей были расстреляны в лагерях и тюрьмах, отравлены в душегубках без всякого следствия, без всякого суда. Должно быть, в предчувствии неизбежной расплаты за свои злодеяния гестаповцы старались не оставлять даже списков казненных советских патриотов.

А тут передо мной лежал объемистый документ верховной фашистской прокуратуры по делу советской девушки и ее молодых товарищей, документ, который невозможно читать без глубокого волнения.

«…Врач Галина Романова, родилась 18 декабря 1918 года в селе Романково Днепропетровской области, гражданка Советской России… Руководила группой восточных рабочих, входящих в подпольную организацию «Интернациональный Союз».

Эти слова обвинительного заключения, составленного фашистским прокурором Лаутцем, заставили еще и еще раз перечитывать страницу за страницей. Чем дальше, тем настойчивей вставали передо мной вопросы: какими путями пришла Романова в подпольную организацию? Зачем нужно было фашистским следователям на протяжении нескольких месяцев после ареста составлять обвинительное заключение? Для чего им понадобилось и после составления его еще 70 дней собирать дополнительные материалы против обреченной на смерть Галины? Что заставило верховную имперскую прокуратуру так тщательно готовить суд, со