Романовы. Пленники судьбы - Александр Николаевич Боханов

Граф с графиней отправилось в своё имение в Эстляндии, в тот самый замок Лоде, куда некогда собиралась заточить Павла Екатерина II. Этот замок Павел подарил Буксгевдену, а теперь он становился местом ссылки и для семейства графа Ф.Ф. Буксгевдена, и для… Нелидовой.

По горькой иронии судьбы в церкви при замке был похоронен мёртвый ребёнок Цесаревны Натальи Алексеевны от её связи с графом А.К. Разумовским. Об этой могиле мало кто знал – Екатерина II приказала всю эту историю держать в секрете.

«Милая Катенька» не могла смириться с несправедливостью, она прекрасно знала имена «мерзавцев», нанесших руками Императора свой подлый удар. Она не могла больше оставаться в Петербурге, видя, как началось ниспровержение всех друзей и добрых знакомых. Пал Буксгевден, пали братья Куракины и Плещеев, удалён барон Гейкинг, изгнан статс-секретарь Государя князь Ю.А. Нелединский-Мелецкий (1752–1828).

Повод к удалению последнего развеял окончательно сомнения. Стало ясно: Император удаляет всех высших сановников, преданных лично Марии Фёдоровне. Нелединский, находящийся в родстве с Куракиными, которому покровительствовала Императрица, сам рассказал историю своего служебного падения. 21 июля 1798 года Нелединский поздно вечером возвращался из покоев Марии Фёдоровны, где вообще-то по протоколу находиться без соизволения Монарха в поздний час не имел права. В коридоре Петергофского дворца Нелединский натолкнулся на Императора с его тенью – Кутайсовым. Последний при встрече радостно возопил: «Вот кто следит за Вами днём и ночью и всё передаёт Императрице». Видно было, что эта мысль давно уже муссировалась в окружении Самодержца, который воскликнул: «Вот как, значит, всё это – правда». Не прошло и нескольких дней, как Нелединский исчез из императорского окружения навсегда.

Нелидова после изгнания семьи Буксгевден, понимая, что теперь уже новые люди будут задавать тон при Дворе, чтобы избежать унижений и ухмылок придворных, решила последовать за Буксгевденами в изгнание. В семье графа она была давно «своей», а с графиней Натальей они – задушевные подруги.

Это был, конечно же, демарш, и, возможно, Екатерина Ивановна надеялась, что Император не допустит отъезда старого друга и продемонстрирует свое благорасположение. Она написала ему письмо, где объяснила причину своего решения. «Я не искала ни почестей, ни блеска, – напротив, я оставляю их с радостью», – восклицала Нелидова. Она отметала все подозрения в отношении нелояльности графа и графини Буксгевден и высказывала уверенность, что это – результат интриги таких людей, как Кутайсов.

Письмо было не столько резким, сколько сухим и прощальным навсегда. Павел Петрович решению Нелидовой препятствовать не стал; пусть едет, если хочет, но написал ответное послание, которое никак «прощальным» назвать нельзя. Он не готов был расстаться с «милой Катенькой» навеки. Это очень важный документ, раскрывающий мироощущение Самодержца в сентябре 1798 года.

«Если письмо Ваше, – писал Павел I, – должно было доставить мне удовольствие, то лишь потому, что в нём видна сердечность Ваша, к которой я и обращаюсь. Всё, что Вы говорите о своём сердце, есть убедительное доказательство моих чувств к Вам. Я не понимаю, при чём тут Кутайсов или кто-либо другой в деле, о котором идёт речь. Он или кто другой, кто позволил бы внушить мне или что-либо делать противное правилам моей чести и совести, навлёк бы на себя то же, что постигло теперь многих других. Вы лучше, чем кто-либо, знаете, как я чувствителен и щекотлив по отношению к некоторым пунктам, злоупотребления которыми, вы это знаете, я не в силах выносить. Вспомните факты, обстоятельства. Теперь обстоятельства и я сам – точь-в-точь такие же.

Я очень мало подчиняюсь влиянию того или другого человека, Вы это знаете. Никто не знает лучше моего сердца и не понимает моих слов, как Вы. И я благодарю Вас за то, что Вы дали мне случай поговорить с Вами откровенно. Впрочем, никто не увидит ни моего настоящего письма, ни Вашего, которое я даже возвращаю при сём, если Вы хотите этого. Клянусь пред Богом в истине всего, что я говорю Вам, и совесть моя пред Ним чиста, как желал бы я быть чистым в свой смертный час. Вы можете увидеть отсюда, что я не боюсь быть недостойным Вашей дружбы. Павел».

5 сентября 1798 года Нелидова покинула Петербург, и Павла Петровича она уже больше не видела.

К власти призывались те, кто был явным или тайным, но непременно – врагом Императрицы. Новые люди плели новые интриги, и только некоторые из них имели далекоидущие цели. Чаще всего в качестве главного инспиратора «переворота» 1798 года называют Ивана Кутайсова. Это верно, но только до известной степени. Кутайсов чаще и больше всех общался с Павлом Петровичем, он мог передавать ему слухи и сплетни, интерпретируя их в нужном ракурсе. Но при всём том Кутайсов был скорее марионеткой, но отнюдь не режиссёром очередной придворной диспозиции. И в силу своего умственного развития и по причине природной простоватости он не мог парить высоко, там, где парили интриганы экстра-класса.

Однако Кутайсов обладал одним качеством, которым очень ловко пользовались более умные и опытные фигуры. Он был необычайно тщеславен. То ли низкое происхождение, то ли ущербный статус при Дворе сделали его необычайно восприимчивым к знакам внимания, отличиям, наградам и… к лести. Он обожал всё это, и постепенно, по мере того, как росли его служебные звания, увеличивалось и его патологическое самомнение. Став Обер-гардеробмейстером, он начал себя считать чуть ли не Обер-гофмаршалом.

Между тем и Императрица, и Нелидова воспринимали его как слугу; он навсегда оставался для них «Иваном», к которому можно относиться снисходительно, как и к любому лакею. Чувствуя эту свою ущербность, Кутайсов ненавидел Марию Фёдоровну и Нелидову так, как только может ненавидеть раб, претендующий на положение рабовладельца. Почва была готова. Нужен был поводырь для Кутайсова, и он нашёлся.

Первым из таковых стал умница и прожженный интриган граф и князь Александр Андреевич Безбородко (1747–1799). Один из самых (если и не самый) богатый магнат, он имел почестей, наград и отличий выше всякой меры. При Екатерине II он занимал ключевое место в государственном управлении; при Павле I сохранил свое положение: канцлер, действительный тайный советник I класса. По степени своей значимости с ним никто из сановников не мог сравниться.

Его антипавловские настроения диктовались совсем не тем, что он был обойден при раздаче царских