Бремя Власти - Дмитрий Анатолиевич Емельянов

— Неужели ты, Илларион, надеялся избежать наказания?

— Помилуйте! — Лихорадочно зашевелились губы пленника. — Я ничего не сделал. Это они! Это рыцари Ордена!

Магистр резко отмел жалкие причитания.

— Перестань, ты же знаешь, врать мне бессмысленно.

Некогда ближайший помощник Тироса Иберийского, конечно, это знал, но все равно не мог остановиться.

— Я не убивал! Я не уби…

Резкий удар одного из послушников, прервав вопль, опрокинул связанного Иллариона на пол вместе с табуретом.

Великий магистр сделал еще один шаг и произнес тихим, но проникающим в сознание голосом.

— Не позорься, Илларион. Прими кару достойно, ведь ты был когда-то нашим братом.

Полубезумный взгляд пленника отчаянно заметался по лицам.

— Я не хотел! Они заставили меня!

Эрторию остро захотелось придушить своими собственными руками столь жалкое и ничтожное создание, но он сдержался. Это могли бы сделать и без него, а он пришел сюда не для этого. К своему величайшему сожалению, Эрторий так торопился в этот подвал только для того, чтобы мерзкий предатель и убийца его лучшего друга остался в живых. Тот был нужен ему в задуманной комбинации, и магистр очень опасался, что несмотря на строгий приказ не трогать Иллариона, убийца Тироса Иберийского мог бы не дожить до утра.

Одним взглядом заставив умолкнуть скулящего Иллариона, он задал вопрос, и тон его в этот момент не сулил пленнику ничего хорошего.

— Ты хочешь еще пожить, Илларион?

Не веря своим ушам, бывший послушник Астарты молча уставился на магистра изумленным взглядом, а тот мрачно продолжил:

— Ты заслужил не просто смерть, а мучительную казнь, заставившую бы тебя сполна испить чашу боли. — Данациус испытал легкое удовлетворение от вновь вспыхнувшего в глазах Иллариона ужаса. — Да, заслужил, но я готов дать тебе шанс искупить хотя бы сотую долю твоей вины.

Илларион застыл, боясь спугнуть забрезжившую надежду выжить, а Великий магистр произнес так, словно бы он до последнего глушил в себе жажду справедливого возмездия.

— Ты пойдешь во дворец. Прямо к председателю Священной комиссии Трибунала.

Эрторий замолчал, и Илларион, борясь с собственным страхом, прошептал:

— Я не могу, они убьют меня!

По лицу магистра пробежала страдальческая гримаса — боже, что за идиот, и пленник сразу же осознал, что завтрашняя казнь в любом случае лучше, чем сегодняшняя.

— Дворец ведь в осаде! — Илларион сжался, словно чувствуя, что говорит ненужные слова, но все же добавил. — Меня убьют еще у ворот. А если даже и пустят во дворец, то отправят прямиком в застенки Трибунала, а не к председателю Священной комиссии. Я не…

Взгляд Эртория заставил пленника заткнуться.

— Ты не о том думаешь, Илларион. Запомни, ты жив ровно до тех пор, пока нужен мне. Вот о чем тебе следует задуматься. — По знаку магистра перед пленником поставили стол с чернильницей и бумагой. Через мгновение ему развязали руки, и Эрторий спросил:

— Ты же ведь помнишь почерк прокуратора Исидора Феоклиста?

Не понимая к чему ведет магистр, Илларион утвердительно кивнул, а тот, не меняя выражения лица, удовлетворенно подумал: «Это хорошо». Он знал о способностях всех послушников, сумевших подняться в иерархии братства, и Илларион был не исключением. Умение этого парня копировать другого человека, его движения, походку, и даже почерк, были ему хорошо известны. Возможно, вырасти Илларион в другой семье, он мог бы стать прекрасным актером, и судьба его была бы не столь печальной.

Великий магистр кивнул на разложенный чуть желтоватый лист.

— Пиши его почерком. Господину моему, председателю верховной комиссии Священного трибунала, от слуги твоего, прокуратора Великой армии Исидора Феоклиста.

Илларион начал старательно выводить буквы, а Эрторий продолжил диктовать.

— Сообщаю вам о величайшей беде, постигшей нас. Цезарь Северии Иоанн обманным путем сумел захватить власть в армии и, коварно заманив в ловушку, перебил посольство патриарха и всех слуг Огнерожденного, как Трибунала, так и Ордена. Теперь это исчадие Ариана задумал сокрушить всю церковь Огнерожденного, сманив на путь измены императрицу Феодору. Мне стало доподлинно известно, что презренным Иоанном было передано послание вдове императора, в коем он предложил ей супружеский венец в обмен на головы патриарха, магистра Ордена и членов священной комиссии. Более того, я имею абсолютные доказательства, что данное предложение было принято Феодорой. В это трудно поверить, но этот коварнейший из сынов Ариана сумел соблазнить достойнейшую женщину возможностью признать малолетнего Петра своим наследником с последующим вступлением на трон. Молю вас об осторожности, да сохранит вас Всеблагой Господь!

Закончив, магистр склонился над столом и перечитал написанное.

— Уверен, что почерк не отличить? — Его взгляд впился в глаза Иллариона, и тому даже не потребовалось отвечать.

— Хорошо, тогда ставь подпись. — Он дождался, когда тот закончит, и кивнул одному из послушников. — Печать.

Вырезанная с абсолютной точностью печать священного Трибунала вынырнула из складок хламиды, и ее оттиск, отпечатанный уверенным жестом, появился на исписанном листке бумаге.

Другой послушник, дав высохнуть чернилам, скатал письмо в трубку, и спрятал в кожаном тубусе, а Эрторий, проследив за этими манипуляциями, вновь перевел взгляд на пленника.

— В городе еще осталась ячейка Трибунала, и мы следим за ней. Тебя аккуратно подставят им, и твоя задача всего лишь быть убедительным. Исидор доверил тебе это письмо, потому что других слуг Огнерожденного в армии не осталось. Все казнены Иоанном, а сам прокуратор в момент передачи был уже смертельно ранен. Остальные подробности придумаешь сам, ты, я знаю, в этом большой мастер. Главное не перебарщивай и поменьше ври. Запомни, от того поверят они тебе или нет, напрямую зависит твоя жизнь. — Он подошел ближе и положил открытую ладонь на голову Иллариона. — Если задание не будет выполнено, то поверь мне, ты будешь мечтать о смерти. — Он убрал руку и демонстративно сжал ладонь в кулак. В следующее же мгновение, пленник рухнул на пол, скуля и зажимая живот, словно невидимая сила безжалостно скрутила его внутренности.

Отчаянно задергалось в конвульсии тело, из оскаленного рта потекла пена, а остекленевшие глаза налились кровью, грозя выскочить из орбит. Эрторий позволил себе несколько секунд злорадного торжества, наблюдая за изгибающимся от боли бывшим послушником, а затем вновь разжал ладонь.

— Захочешь предать, вспомни об этом мгновении, Илларион! Твоя жизнь отныне в моей руке.

* * *

Выйдя на парапет крепостной стены, Феодора посмотрела на безбрежную синеву моря и поджала