На шумных улицах градских - Леонид Васильевич Беловинский

их привлекали для пресечения уличных беспорядков и слежки за жильцами. В прямые обязанности дворников входило соблюдение чистоты и порядка во дворе и на улице перед домом; например, при гужевом транспорте и проходе воинских кавалерийских частей они должны были постоянно убирать с улицы конский помет. Они должны были также охранять двор, подъезды и особенно чердаки, на которых сушилось белье, от воров, закрывать на ночь ворота и в любое время пропускать в них припозднившихся жильцов. Дворники разносили дрова по квартирам и собирали квартирную плату, так что их обязанности были весьма многообразны и хлопотны, и в многоквартирном доме дворников требовалось иной раз немало. Например, в домовладении петербуржцев Тарасовых (набережная Фонтанки, № 116), фактически состоявшем из трех домов, было 2 старших дворника и около 30 младших. Старшие дворники получали по 40 руб., младшие – 18–20 руб. в месяц. Разумеется, они получали еще и чаевые от жильцов за разные услуги, не входившие в прямые обязанности, да на Пасху и Новый год – небольшую сумму за «поздравление» – те же чаевые, но уже за исполнение служебных обязанностей. Преимущественно это были крестьяне, прошедшие воинскую службу и осевшие в городе; особенно ценились «кавалеры», награжденные на службе медалями и крестами. У них было подобие униформы в виде круглой барашковой шапки с городским гербом и длинного белого передника; на груди крепилась на булавке большая бляха с должностным номером, на шее висел на цепочке полицейский свисток. Для дворников отводились особые служебные квартиры, дворницкие, в цокольном этаже или полуподвале, поблизости от ворот, в которые проводился звонок с улицы для вызова дворника. Точно так же парадные подъезды были под присмотром живших здесь же, в каморке под лестницей швейцаров, тоже преимущественно из бывших солдат, точно так же впускавших припозднившихся жильцов и выгонявших подозрительных посетителей (в подъезде были соблазны в виде стойки для тростей и зонтов и калошницы с калошами), натиравших медные ручки и наводивших чистоту в подъезде.

Внимательный читатель сразу же спохватится: как это так, – звонки, если в домах еще нет электричества или есть, но не везде? Ну это просто. Самое простое – протянуть длинную проволоку с ручкой на одном конце и колокольчиком на другом. Но были и затейливые пневматические звонки: за кнопкой у ворот или подъезда была резиновая груша, от нее в дворницкую или швейцарскую шла тонкая свинцовая трубка, и при нажатии кнопки сжатый воздух колебал язычок звонка. А на дверях квартир были механические звонки: резко повернешь ручку и за дверью раздастся звон; под такими ручками иной раз даже прибивалась для непонятливых жестянка с надписью: «Вертите». Все понятно?

Кроме дворников и швейцаров, большой дом обслуживали еще и прачки, жившие тут же в полуподвале. А когда появились водопровод и центральное отопление, возникла нужда в слесаре-водопроводчике. В том же домовладении Тарасовых водопроводчик, имевший от хозяев жилье и мастерскую, получал в месяц 35 рублей. Кроме того, он выполнял соответствующие заказы жильцов: лудил и паял самовары и кастрюли, чинил различные предметы домашнего обихода, за что получал плату по соглашению.

В многоэтажных доходных домах богатых владельцев в начале ХХ в. стали появляться даже лифты и телефоны, но только в нижних этажах с дорогими квартирами: где-нибудь на шестом – седьмом этаже жила такая публика, которая могла и пешком подняться по лестницам. Поднимать жильцов в лифте должен был швейцар парадного подъезда, получавший за это помесячно небольшую плату. А к телефону жильцов верхних этажей вызывали вниз, в контору дома, где сидел управляющий домовладением.

Двор городского многоквартирного дома представлял собой некий замкнутый социокультурный организм. Обитатели двора, разумеется, преимущественно из городских низов, а особенно дворовые дети, оказывались связаны совместными интересами или противоречиями. Наибольшая сплоченность царила среди дворовых мальчишек, совместно игравших во дворах и враждовавших с мальчишескими компаниями из соседних дворов. Особенно это было характерно для городских дворов юга России: из тесных квартир их малоимущие обитатели стремились непосредственно или опосредованно (открытые окна) выйти на простор, на свежий воздух. Здесь формировалась своя дворовая аристократия и свой дворовый плебс, бытовали свои дворовые дурачки и чудаки. Оживлению и своеобразному объединению жизни городского двора способствовали постоянно заходившие с предложением своих услуг разносчики всякой снеди, мастеровые (стекольщики, лудильщики-паяльщики и т. д.), татары – скупщики ветоши, гадалки, шарманщики или бродячие цирковые труппы из трех-четырех человек. «На черный двор, куда выходили окна всех кухонь, забредали разносчики и торговки с раннего утра распевали на разные голоса, поглядывая на эти окна: “клюква-ягода-клюква”, “цветы-цветики”, “вот спички хорош – бумаги, конвертов – хорош спички”, “селедки голландские – селедки”, “кильки ревельские – кильки”! И среди этих звонких и веселых или охрипших голосов гудел густой бас татарина: “халат-халат” или “шурум-бурум”. Сквозь утренний садкий сон я уже слышал эти звуки, и от них становилось как-то особенно мирно, только шарманка, изредка забредавшая в наш двор, всегда наводила на меня ужасную грусть» (39, с. 6).

Глава 5

Городская улица, хозяйство, транспорт, связь

Как деревенский житель жил не столько в доме, сколько во дворе или за его пределами, так и местом пребывания горожанина значительную часть его времени была улица.

Мостовые в русском городе были редкостью, располагаясь только на центральных улицах. В первопрестольной столице сама Красная площадь (!) была замощена булыжником только в 1804 г. Даже еще в конце ХIХ в. в Москве и Петербурге на окраинах было немало улиц без покрытия, густо поросших муравой, а временами и покрытых непролазной грязью. Вспоминая Москву середины XIX в., современник писал: «Грязи и навозу на улицах, особенно весной и осенью, было весьма достаточно, так что пешеходы теряли в грязи калоши, а иной раз нанимали извозчика специально для переправы на другую сторону площади; лужи, бывало, стояли подолгу такие, что переходить их приходилось при помощи домашними средствами воздвигнутых мостков и сходней» (148, с. 9). В Нижнем Новгороде уже в конце века газеты писали о возчике Ермолаевского пивоваренного завода, чья лошадь буквально утонула в луже посреди Новой улицы (127, с. 513).

В богатой лесом и бедной камнем стране типичной была деревянная, так называемая торцовая мостовая. На песчаную постель плотно устанавливались обрезки бревен длиной 30–35 см и диаметром 22–25 см. На главных улицах в крупных городах они гранились на 6 граней, так что между ними не было зазоров. Если же торцы оставались круглыми, промежутки между ними засыпались песком. Сверху торцы заливались древесной смолой и посыпались песком. Первое время торцовые мостовые были довольно гладкими, но вскоре, под тяжестью ошинованных железом тележных колес, они частью оседали, частью выпирали наверх, частью же разбивались и начинали выгнивать. Уже через год поездка по такой мостовой не доставляла никакого удовольствия, а через два года требовалось заменять