Терроризм и коммунизм. Перманентная революция - Лев Давидович Троцкий

Если некритически поставить в ряд условный ленинский довод против Каменева в 1917 году с законченной ленинской характеристикой октябрьского переворота в последующие годы, то выйдет, что у нас «осуществились» две демократические революции. Это слишком много, тем более что вторая отделена от первой вооруженным восстанием пролетариата.

Сопоставьте теперь с только что приведенной цитатой из книги Ленина «Ренегат Каутский» следующее место моих «Итогов и перспектив», где в главе о пролетарском режиме намечаются первый этап диктатуры и перспектива ее дальнейшего перерастания.

«Уничтожение сословного крепостничества встретит поддержку всего крестьянства, как тяглого сословия. Подоходно-прогрессивный налог встретит поддержку огромного большинства крестьянства. Но законодательные меры в защиту земледельческого пролетариата не только не встретят такого активного сочувствия большинства, но и натолкнутся на активное сопротивление меньшинства.

Пролетариат окажется вынужденным вносить классовую борьбу в деревню и, таким образом, нарушать ту общность интересов, которая несомненно имеется у всего крестьянства, но в сравнительно узких пределах. Пролетариату придется в ближайшие же моменты своего господства искать опоры в противопоставлении деревенской бедноты деревенским богачам, сельскохозяйственного пролетариата – земледельческой буржуазии» («Наша революция», 1906 г., стр. 255).

Как все это похоже на «игнорирование» крестьянства с моей стороны и на полную «противоположность» двух линий, ленинской и моей.

Приведенная выше ленинская цитата стоит у него не одиноко. Наоборот, как это всегда бывало у Ленина, новая формула, глубже освещающая события, становится осью его речей и статей целого периода. Вот что говорил Ленин в марте 1919 года:

«В октябре 1917 года мы брали власть вместе с крестьянством в целом. Это была революция буржуазная, поскольку классовая борьба в деревне еще не развернулась» (т. XVI, стр. 143).

Вот, что говорил Ленин на съезде партии в марте 1919 года:

«В стране, где пролетариату пришлось взять власть при помощи крестьянства, где пролетариату выпала роль агента мелкобуржуазной революции, – наша революция до организации комитетов бедноты, т. е. до лета и даже осени 1918 года, была в значительной мере революцией буржуазной» (т. XVI, стр. 105).

Эти слова Ленин в разных варьянтах и по разным поводам повторял много раз. Между тем Радек попросту обходит эту капитальнейшую мысль Ленина, которая решает спорный вопрос.

Пролетариат брал в октябре власть вместе со всем крестьянством, говорит Ленин. Тем самым революция была буржуазная. Правильно ли это? В известном смысле правильно. Но ведь это и означает, что настоящая демократическая диктатура пролетариата и крестьянства, т. е. та, которая действительно уничтожила самодержавно-крепостнический режим и вырвала землю у крепостников, произошла не до октября, а после октября; произошла, говоря словами Маркса, в виде диктатуры пролетариата, поддержанной крестьянской войной, и уже через несколько месяцев начала перерастать в социалистическую диктатуру. Неужели же это не понятно? Неужели же по этому поводу возможны теперь споры?

По Радеку «перманентная» теория повинна в смешении буржуазного этапа с социалистическим. А на деле, классовая динамика так основательно «смешала», т. е. сочетала эти два этапа, что нашему злополучному метафизику никак концов не сыскать.

Конечно, в «Итогах и перспективах» можно найти отдельные пробелы и неправильные утверждения. Но ведь эта работа была написана не в 1928 г., а в основных своих чертах до октября… до октября 1905 года. Вопрос о пробелах в теории перманентной революции, вернее, в моих тогдашних обоснованиях ее, совершенно не затрагивается критикой Радека, ибо он, вслед за своими учителями-эпигонами, атакует не пробелы, а сильные стороны теории, те, которые совпали с ходом исторического развития, – атакует во имя в корне ложных выводов, которые он делает из ленинской постановки, не изученной и не продуманной им до конца.

Жонглированье старыми цитатами ведется всей вообще эпигонской школой в особой плоскости, которая нигде не пересекается с реальным историческим процессом. Когда же противникам «троцкизма» приходится заниматься анализом действительного развития Октябрьской революции, притом заниматься серьезно и добросовестно, – что с некоторыми из них все же иногда случается, – то они неизбежно приходят к формулировкам в духе отвергаемой ими теории. Самое яркое доказательство этому мы находим в работах А. Яковлева, посвященных истории Октябрьской революции. Вот как формулирует взаимоотношения классов старой России этот автор, ныне один из столпов правящей фракции[10], несомненно более грамотный, чем другие сталинцы и прежде всего чем сам Сталин.

«…мы видим двойную ограниченность крестьянского восстания (март – октябрь 1917 г.). Поднявшись на ступень крестьянской войны, оно не преодолело своей ограниченности и не вырвалось за рамки непосредственной задачи уничтожения соседнего помещика, оно не превратилось в организованное революционное движение, не преодолело свойственного крестьянскому движению характера стихийного бунта.

Крестьянское восстание, взятое само по себе – восстание стихийное, ограниченное целями разгрома соседнего помещика, – не могло победить, не могло уничтожить враждебной крестьянству государственной власти, поддерживавшей помещика. Поэтому победить аграрное движение могло только в том случае, если бы его возглавил соответствующий класс города… Вот почему судьба аграрной революции решилась в конечном счете не в десятках тысяч деревень, а в сотнях городов. Только рабочий класс, нанеся решительный удар буржуазии в центрах страны, мог сделать победоносным крестьянское восстание, только победа рабочего класса в городе могла вырвать крестьянское движение из рамок стихийной стычки десятков миллионов крестьян с десятками тысяч помещиков, только победа рабочего класса, наконец, могла заложить основу новому типу крестьянской организации, связывающей бедное и среднее крестьянство не с буржуазией, а с рабочим классом. Проблема победы крестьянского восстания была проблемой победы рабочего класса в городе.

Когда рабочие в Октябре нанесли решительный удар правительству буржуазии, они тем самым попутно разрешили и проблему победы крестьянского восстания».

И далее:

«…в том-то и дело, что в силу исторически сложившихся условий буржуазная Россия в 1917 году выступила в союзе с помещиками. Даже наиболее левые фракции буржуазии, как меньшевики и эсеры, не шли дальше организации выгодной для помещиков сделки. В этом мы имеем важнейшее отличие условий русской революции от революции французской, происходившей 100 с лишком лет тому назад… Крестьянская революция не могла победить в 1917 г., как революция буржуазная (именно! – Л. Т.). Перед ней стояло два пути. Или разгром под ударами соединенных сил буржуазии и помещиков, или – победа в качестве движения, сопутствующего и подсобного к пролетарской революции. Рабочий класс России, приняв на себя миссию французской буржуазии Великой Французской революции, приняв на себя задачу возглавления аграрной демократической революции, получил возможность победоносной пролетарской революции» («Крестьянское