На крейсерах «Смоленск» и «Олег» - Борис Карлович Шуберт

Вдовина и Кустовского убило на месте. Вдовин был обезображен: голова размозжена и оторвана, руки и ноги тоже. Паршина отбросило в сторону и ударило в плечо, Максимова с трапа сбросило на шкафут и осколком ранило в ступню.

Волков остался невредимым.

Здесь же тяжело ранило подносчика орудия № 29 (нижний мостик, под местом взрыва) матроса Кириенко, который спустился сюда за патронами и, взяв один из них, не успел отойти, как приключился этот взрыв. Кириенко тяжело ранило в голову и ногу (впоследствии отняли) и отбросило в сторону. Падая, он выронил патрон, который покатился и взорвался.

Пожар в 75-мм переднем носовом погребе был скоро загашен прислугой того же погреба матросом Ниловым (хозяин погреба), матросом Селигеенко и кочегарами Малюгой и Шварцом (подручные). Все они находились в погребе, когда туда посыпались патроны с горящим порохом, который, продолжая гореть, рассыпался по палубе (погреба). Увидев падающие патроны и пламя, упомянутые люди нисколько не растерялись, а выскочив в жилую палубу, схватили пожарные шланги и залили огонь через люк ручной подачи. Лихо справившись с пожаром, они молодцами спускаются в погреб и снова продолжают подачу патронов.

При взрыве у 21-й пушки пламя хватило и на противоположный борт (к пушке № 22), где загорелись койки. Прислуга этой пушки, залив сперва горящие у себя койки, бросилась, во главе с комендором Филипповым и матросом Олешковым, к пушке № 21 и начала гасить там пожар. Особенно при этом отличился комендор Филиппов, который, заметив, что прокладка в ящике 47-мм патронов горит, и патроны с минуты на минуту грозят взрывом, направил струю воды первым долгом в этот ящик и залил его. Матрос Олешков не отставал от Филиппова. Оба действовали молодцами.

Покончив с пожаром, комендор Филиппов со всей прислугой по собственному побуждению перешли к пушке Аксенова (№ 21), где и оставались уже до конца боя.

У элеватора, около трупов Вдовина и Кустовского, еще оставались койки, которые тлели и, давая много искр, сильно дымились. Чтобы не отвлекать людей от орудий, я убрал сам койки с помощью мичмана барона Буксгевдена подальше от элеватора на левую сторону, на полубак, где мы и залили их из шлангов.

Немного ранее этого взрыва большой снаряд попал в правый полубак немного выше правого якоря. Снаряд разорвался, сделав большую пробоину и небольшой пожал под полубаком (запасные весла и комендорские древки), который быстро был загашен трюмным квартирмейстером Дунаевским, комендором Красовским и другими.

Один из снарядов (6 или 8˝ калибра) попадает в коечные сетки правого борта (шкафут у пулемета). Разорвавшись в сетках, он разворачивает борт и выбрасывает горящие койки на ростры, левый шкафут и даже за борт (по левую сторону). Горящие койки на рострах тотчас же заливаются квартирмейстером Ереминым и матросом Подкопаевым.

Осколками снаряда смертельно ранен квартирмейстер Приходько. Прислуга ближайшей шкафутной 6˝ пушки (№ 7) уцелела только благодаря траверзу, устроенному из коек. Множество осколков застряло в этих койках. Прислугу же только разбросало газами во все стороны, но поранения они получили легкие. В числе других здесь был ранен в первый раз подносчик матрос Зуев, который после перевязки вторично был ранен в правом гальюне и затем в третий раз окончательно добит в правом лазарете.

Еще один снаряд пролетел между 2 и 3 трубами, попал в корзинки и не взорвался, а только сбросил одну из них за левый борт и две на левый шкафут.

Незадолго до взрыва снаряда в шкафутных коечных сетках, снаряд большого калибра попадает в первое котельное отделение жилой палубы и, разрываясь на множество осколков, делает громадную пробоину в борту, футов 36–40 в квадрате. Осколками из-за борта он ранит комендора Трофима Пончука (75-мм орудие № 5) в грудь и руку и тяжело в живот подносчика матроса Еремеева. Пончук почувствовал сильную боль в груди и сердце, побежал на шкафут к шлангу окатиться, но там уже лежал умирающий квартирмейстер Приходько, держа пипку обеими руками так крепко, что Пончук ее вырвать не мог. Тогда он перебежал на левую сторону, где кто-то его окатил из шланга, отчего ему стало легче, и он снова возвратился на свое место. Прислуги этой пушки тогда не оставалось уже никого: Еремеев лежал в кают-компании, Волощук же и Великанов были ранены между носовыми казематами, куда они побежали за патронами. На помощь Пончуку пришел матрос Карманов, который и оставался с ним у пушки до утра. От выстрелов нашей соседней 6″ пушки его так сильно оглушило, что потом ему приходилось кричать на ухо, если нужно было что-нибудь сказать.

Получившаяся в борту пробоина была заделана трюмно-пожарным дивизионом, при самом живом участии тех же офицеров, что и пробоины в кормовой части. Большой размер пробоины и большие рваные листы обшивки с отогнутыми внутрь краями сильно затрудняли работу. Волны вкатывались в палубу, отбрасывая людей. Только после долгих и упорных усилий удалось, наконец, укрепить люки и столы на разрушенной части борта и обложить их матрасами и чемоданами; течь уменьшилась, но не совершенно, вода все-таки проникала и наполнила одну из угольных ям. Воду откачивали брандспойтами всю ночь. Осколками этого снаряда в жилой палубе избито множество труб и проводов. Ранены квартирмейстер Пристяжнюк и боцман Колесников. Квартирмейстер Пристяжнюк, раненный в спину осколком, ни за что не хотел идти на перевязку. Страдая от боли, он работал и помогал заделывать пробоины со свойственным ему самоотвержением. Только на другой день я его сам почти насильно отвел к доктору, который вынул осколок из области, близкой спинному хребту.

Опять снаряд большого калибра попадает у 47-мм пушки под полубаком и делает громадную пробоину. Правый командный умывальник разбит и отброшен на левую сторону. Осколки пробивают борт и амбразуру у иллюминатора в жилой палубе между 16–17 шпангоутами.

Следующий снаряд попадает в правую аптеку. Осколки его ранят несколько человек в правом носовом каземате и убивают наповал комендора Колобкова. В аптеке вся мебель разбита, дверь ее распахнулась, осколки полетели, но никого не задели. Помещение наполнилось удушливыми газами. Фельдфебель Бордыленок, который стоял у двери аптеки, был только отброшен в сторону, но не ранен.

Вскоре в тот же правый борт попадает снаряд (6–8˝) немного впереди правого каземата. Снаряд пробивает борт и разрывается в гальюне. Множество осколков пронизывают переборки и висящие в беседках патроны. Часть осколков попадает в носовой каземат, выводит из строя большинство прислуги шестидюймового орудия и ранит в шею лейтенанта Шуберта, который остается в строю до конца боя, несмотря на рану. Между казематами делается пожар, и