Первые четыре века христианства - Андрей Николаевич Муравьев

епископа, опасаясь воинов, ходивших около него, чтобы исторгнуть из среды верных. Он старался успокоить народ, обещая ему не разлучаться с ним добровольно и уступить только насилию; но строго воспрещал подымать за себя оружие, чтобы не мешать ему сделаться жертвою ради Иисуса Христа, потому что слышал о многих покушениях против своей жизни. Желая развлечь собрание верных, в течение долгого дня, он ввел в церковь Медиоланскую, по примеру Восточных, попеременное пение антифонов на обоих клиросах, которое и доныне в ней сохранилось под названием Амврозианского. Господь утешил его, посреди скорбей открытием нетленных останков мучеников Гервасия и Протасия, которые обретены были у стен созданной им церкви, и, удостоверясь в их святости множеством исцелений, он положил мощи под основание престола. В особенности замечательно было прозрение слепорожденного, о котором свидетельствовал не один Амвросий, но многие из очевидцев, описавших это радостное событие. «Положим, — говорил Амвросий, — торжественные жертвы эти туда, где жертвою Сам Христос; но Он, за всех пострадавший, да будет на престоле, они же, Им искупленные, под престолом. Там хотел бы возлечь и я, ибо справедливо иерею покоиться на месте священнодействия, но я уступаю лучшее место более достойным». Многочисленные чудеса заградили уста арианам; скоро прекратилось и гонение, по страху императора Максима, который писал Валентиниану, чтобы оставил в покое Амвросия и православных, если хочет пребывать с ним в мире.

Несмотря на гонения императрицы, великодушный пастырь не отказался еще однажды с опасностию собственной жизни переступить Альпы, чтобы ходатайствовать в Галлии за ее малолетнего сына пред суровым Максимом. С гордостью принял его тиран в своем совете, а не наедине, как подобало принимать епископа; он встал, однако же, чтобы приветствовать Амвросия, но святитель не хотел дать ему лобзания мира. «Зачем приветствие, когда не признаешь сан мой? Ибо здесь не место епископу», — сказал Амвросий. Раздраженный Максим стал упрекать его, что некогда воспрепятствовал ему взойти в Италию; но обвиняемый спокойно ответствовал: «Вот я сам пред тобою, и пришел лично оправдаться, хотя для меня славно получить такой укор, ради спасения сироты; но скажи, какие легионы противопоставил я твоим? Слабый же отрок мог ли в зимнюю погоду идти к тебе навстречу?» Тогда, обличив его за смерть Гратиана, просил хотя возвратить тело убиенного, и убеждал покаяться в невинной крови своего Государя. Не только с ним, но и с епископами, которые слишком жестоко преследовали Присцилиана, хотя и еретика, не хотел сообщаться Амвросий и, исполнив долг пастырский, возвратился в Италию. Мартин Туронский остался после него ходатаем за притесняемых Максимом и спас мольбами многих невинных, осужденных на казнь.

Св. Амвросий послужил орудием спасения для другого великого мужа Церкви, который впоследствии заменил его Западу, если не пастырскими подвигами о мире кесарей и их державы, то по крайней мере своими писаниями, ибо из всех богословов Западной Церкви славнейшим почитается Августин.

Рожденный от благородных родителей в Нумидии, он провел бурную молодость в Карфагене, посреди ученых занятий и непозволительных наслаждений; искал философии языческой и впал в ересь манихеев, к крайнему огорчению благочестивой матери Моники, день и ночь молившейся о спасении сына. Она просила одного епископа обратить его на путь истинный. «Еще не время, — отвечал опытный старец, — слишком превозносится юноша своим званием; оставь его и молись, невозможно, чтобы погибло чадо стольких слез твоих!» И молитва матери была услышана. Многие разочарования стали охлаждать Августина к суетной жизни и еще более суетному учению манихеев; он жаждал истины, но страсти одолевали, и отплыл в Рим против воли матери, хотя и не без тайного Промысла, его руководившего в Медиолан, где получил кафедру красноречия и обрел спасение. Нежная мать последовала за сыном. Там с отеческой любовью принял обоих великий Амвросий, и с изумлением услышал Августин из уст его убедительное слово истины. Пленяясь сперва одним красноречием проповедника, тронулся он, наконец, и глубоким смыслом его проповеди и занялся чтением Св. Писания под руководством престарелого пресвитера Симплитиана, бывшего некогда учителем самого Амвросия.

Однажды, в дружеской беседе со своими присными, услышал он о жизни св. отшельника Антония и о подвигах иноческих, исполнивших пустыню. Минута та была решительной для Августина, ибо благодать коснулась его сердца, жаждавшего правды. Он весь изменился лицом и духом и воскликнул друзьям: «Что делаем? Невежи похищают царствие небесное, а мы, со всем нашим знанием, утопаем в плоти и крови; еще ли стыдимся следовать за ними, или, что гораздо стыднее, мы не в силах следовать?» Волнуемый бурею чувств своих, Августин устремился подышать свободно в прилегавший сад, с горьким плачем взывая: «Доколе, Господи, доколе гнев Твой? Зачем завтра, почему не сегодня?» Тогда из соседнего дома послышался ему детский голос: «Возьми и читай, возьми и читай!» Августин вспомнил, что великий Антоний обратился к Богу словами слышанного им Евангелия и, приняв голос тот за небесное внушение, возвратился в дом, взял книгу св. Апостола Павла и ему открылся следующий стих из послания к Римлянам: «Как днем станем ходить чинно, не предаваясь пированиям и пьянству, сладострастию и распутству, распрям и зависти, но облекаясь в Господа нашего Иисуса Христа, и попечения о плоти не простирая до похотей».

Тронутый Апостольским убеждением, он решился оставить прежний образ жизни и саму кафедру, чтобы исключительно посвятить себя Богу, и этой радостной вестью утешил добрую мать. Чтобы лучше приготовиться к св. крещению, уединился он в окрестностях Медиолана, и накануне Пасхи принял его от руки св. Амвросия вместе с другом Алипием и сыном своим Адеодатом. Полагают даже, что по сему радостному событию написал святитель Амвросий книгу свою о таинствах, в которой ясно изложены священный обряд крещения, миропомазания и литургии, совершенно сходные с теми, какие изображены в тайноводствен-ных поучениях св. Кирилла Иерусалимского. Утешительно видеть, какое согласие в самих обрядах и молитвах, находилось тогда в Церквах запада и востока, и как доныне ничего не изменилось в православной Церкви.

Просветившись верою, Августин отплыл с матерью в Африку, и на перепутьи остановился отдохнуть в Остии; но там ожидал ее вечный покой. Однажды, в тихой беседе, вознесшись мысленно над всею видимой тварью, они воспарили духом в обитель чистых душ, и блаженная Моника сказала сыну: «Теперь мне уже ничего не остается желать на земле, и я напрасно медлю; ты христианин и православный, и даже посвятил себя Богу; Господь дал мне более, нежели сколько я просила». Через несколько дней она тихо отошла к Господу, прося не заботиться о погребении ее праха, но только всегда и везде воспоминать душу ее у