Королевы эпохи рыцарства - Элисон Уэйр

В сентябре Эдуард, Филиппа и Изабелла гостили в замке Беркли – спустя два года после гибели Эдуарда II. Они направлялись в замок Вигмор, куда прибыли 4 сентября, чтобы присутствовать на грандиозном празднике Круглого стола и турнире, которые Мортимер устроил в честь бракосочетания дочерей. Сам Мортимер принял участие в турнире в образе короля Артура, провозгласив себя потомком легендарного короля Брута. Изабелле, должно быть, понравился праздник, поскольку она питала особую любовь к легендам об Артуре. Маловероятно, что она исполняла роль королевы Гвиневры, как утверждают некоторые источники, поскольку это привлекло бы нежелательное внимание к ее незаконным отношениям с Мортимером.

К этому времени Эдуарда все больше тревожило безудержное честолюбие Мортимера. Король был обеспокоен тем, что решения, принимаемые от его имени, не отражали его собственных желаний, а иногда прямо противоречили им. Будучи несовершеннолетним, Эдуард мало что мог изменить, тем не менее 12 сентября он отправил Уильяма де Монтегю в Авиньон, чтобы тот поговорил от его имени с папой римским. Монтегю получил личную аудиенцию у Иоанна XXII, и они договорились, что, если Эдуард напишет своей рукой «Pater Sancte» («Святой отец») внизу письма, понтифик поймет, что письмо пришло от самого Эдуарда, а не от Изабеллы или Мортимера.

Кент, который «по делам короля»[324] также находился в Авиньоне, сообщил папе Иоанну, что Эдуард II еще жив. Кент заявил о намерении освободить низложенного короля. По словам эрла, доминиканский монах «вызвал духа»[325], который заверил его, что бывший король не погиб. Согласно «Хронике Ланеркоста», этим монахом был не кто иной, как Стивен Данхевед, доминиканец, пытавшийся спасти Эдуарда. Кент, вероятно, был одним из магнатов, которые тогда поддерживали Данхеведа, и можно предположить, что Данхевед снова к нему обратился.

Кент был убежден, что история монаха была правдивой. Она придавала достоверность широко распространенным слухам о том, что Эдуард выжил. Кента, по-видимому, мучили угрызения совести из-за того, что он предал брата; он хотел верить, что Эдуард жив, и ухватился за шанс исправить причиненное зло. Позже он утверждал, что папа римский дал ему благословение и «поручил приложить все усилия и усердие для освобождения Эдуарда», пообещал моральную и финансовую поддержку; но Иоанн XXII впоследствии отрицал это[326].

В Париже, по пути домой в Англию, Кент встретился с Генрихом де Бомоном и Томасом Росселином, еще одним изгнанником из числа сторонников Ланкастера, и обсудил с ними реставрацию Эдуарда II. Они пообещали связаться с шотландским эрлом Мара, чтобы организовать вторжение на северо-восточное побережье Англии. Этот амбициозный план имел мало шансов на успех. Затем Кент вернулся в Англию, чтобы заручиться дополнительной поддержкой.

Когда он прибыл, два монаха сообщили ему, что Эдуард II живет в Корфе, и предложили посредничество. Кент отправил их в Корф убедиться, что Эдуард все еще там. Они доложили, что, по словам деревенских жителей, короля держат в замке в плену. Они поднялись в замок и встретились с двумя членами гарнизона, Джоном Деверилом и Бого де Баюзом. Те не отрицали, что Эдуард находился в замке, но заявили, что монахи не смогут с ним поговорить. Однако стражники разрешили гостям войти ночью в тускло освещенный зал и понаблюдать издалека за высоким мужчиной, сидевшим за обеденным столом на возвышении; по мнению монахов, он был очень похож на Эдуарда II.

Рассказ монахов укрепил решимость Кента освободить Эдуарда и перевезти его в собственный замок в Арунделе в графство Суссекс. Он написал Деверилу и Баюзу, требуя встречи с пленником. Не получив ответа, он поспешил в Корф и предложил Деверилу взятку, настаивая, чтобы его проводили в покои брата. Однако ему решительно отказали. Тогда Кент написал Эдуарду письмо, в котором изложил план его освобождения, и попросил стражников передать послание узнику.

В сентябре король Эдуард вновь заявил о себе, назначив на пост казначея своего человека вместо ставленника Мортимера; по рекомендации Монтегю он также повысил в должности Томаса Гартона, сделав его финансовым ревизором двора, и доверил хранение Малой печати своему бывшему наставнику и верному секретарю Ричарду де Бери. Поскольку в июне 1330 года Бери все еще называли «дорогим клерком» Изабеллы, королева, должно быть, была рада этому назначению и, возможно, сама предложила его.

В октябре двор был в Данстейбле на турнире, длившемся четыре дня, а затем отправился в Кенилворт, где оставался до 3 января 1330 года, то есть необычайно долго, что, предположительно, объяснялось потребностью Изабеллы в уединении. Летописец Жан Лебель позже сообщил о ходивших в то время слухах, будто «королева-мать беременна и в отцовстве больше всех подозревают лорда Мортимера. Слух распространялся со скоростью лесного пожара, пока не достиг молодого короля». Высказывалось предположение, что Изабелла тайно родила ребенка от Мортимера во время длительного пребывания в Кенилворте[327]. 3 декабря Мортимер ненадолго посетил свои владения на землях Марки. Существует версия, что он забрал ребенка с собой и оставил младенца на попечение кормилицы в замке Монтгомери недалеко от Клана – одного из мест, которые он посещал[328]. В апреле следующего года Изабелла передала свои права на замок Монтгомери Мортимеру.

Тайна окутывает эффигию рыцаря в приходской церкви Монтгомери. Предполагается, что могила принадлежит правнуку Роджера Мортимера, сэру Эдмунду Мортимеру, который поддерживал борца за свободу Уэльса, Оуайна Глиндура, и погиб во время осады Харлеха между 1409 и 1411 годами. Но хотя Эдмунд родился в законном браке, щит Мортимера на гробнице украшен левой перевязью – знак незаконнорожденности. Согласно одной из теорий, рыцарь был королевским бастардом, возможно, сыном Изабеллы от Мортимера. Однако он также мог быть внебрачным сыном любого из представителей рода Мортимеров XIV века, которые к 1400 году давно были связаны брачными и кровными узами с королевским домом и признавались претендентами на престол.

Если Мортимер покинул Кенилворт с новорожденным ребенком Изабеллы 3 декабря, значит младенец был зачат приблизительно в начале марта. В таком случае королева участвовала в празднествах в Вигморе и Данстейбле, находясь на шестом или седьмом месяце беременности. Бо́льшую часть года она была на виду у публики, и скрыть ее состояние было бы сложно. Женский костюм того времени облегал фигуру или ложился мягкими складками, поэтому беременность на позднем сроке непременно заметили бы, особенно при многолюдном дворе. Таким образом, причиной длительного пребывания в Кенилворте, вероятно, была беременность королевы Филиппы, а не Изабеллы. Филиппа забеременела примерно в сентябре; к концу октября по приезде в Кенилворт она, возможно, испытывала тошноту и