Людовик XII - Фредерик Баумгартнер

в своих войсках, на этот раз, похоже, позволил солдатам вести себя неподобающе в надежде запугать итальянцев. Он сам подал пример, приказав повесить капитана венецианской крепости Пескьеру и его сына после того, как французам пришлось штурмовали крепость, несмотря на предложенную капитуляцию за 100.000 дукатов. Роберт де Флёранж, французский капитан и автор обширных мемуаров, цитирует слова, сказанные королём: "Я не притронусь к пище, пока их не повесят". Но, как это часто случалось в истории, террор произвел обратный эффект и породил решимость к сопротивлению[641]. Это, а также неспособность Камбрейской лиги использовать своё преимущество для окончательной победы, позволили Венеции воспрянуть духом. К тому же Людовик неожиданно столкнулся с сильной оппозицией войне внутри своего двора. Королева Анна и Ла Тремуй стремились к тому, чтобы все побыстрее закончилось: королева — потому что по своей природе была пацифисткой, а Ла Тремуй — потому что сильно подозревал императора в стремлении самому захватить Венецию. Анна не только написала Людовику, убеждая его поскорее вернуться домой, но и отправила ему с той же целью стихотворение Фаусто Андрелини[642].

Людовик стремился вернуться во Францию, но рассчитывая на личную встречу с Максимилианом оставался в Милане до августа 1509 года. Император сам просил о встрече, чего Людовик очень ждал, так как не был уверен в намерениях императора по отношению к Венеции. Пока Людовик ждал в Милане, венецианские войска внезапно атаковали императорский гарнизон в Падуе и отвоевали город. Максимилиан послал отряд численностью около 20.000 человек, чтобы его вернуть, и Людовик согласился предоставить в помощь императору 500 жандармов под командованием Жака де Ла Палиса[643]. Однако Максимилиан не взял на себя командование кампанией, как обещал, и так и не встретился с Людовиком. Разъяренный французский король буквально прорычал: "А где император? Я знаю, где он должен быть… Я решил уехать отсюда в понедельник"[644]. Этот понедельник был 6 августа. На обратном пути во Францию Людовика в Гренобле встретили королева Анна и Франциск Ангулемский, проживавшие при дворе с 1508 года. Людовик обнял молодого принца и воскликнул: "Какой прекрасный молодой человек!". Далее он намеревался отправиться в Сен-Дени, чтобы воздать благодарность за свою победу, но сильный приступ подагры заставил его ехать прямо в Блуа. 13 сентября Фердинанд написал новому королю Англии, Генриху VIII, что "король Франции распустил свои войска, за исключением пехотинцев, составляющих его постоянную армию"[645]. Тем временем Падуя успешно выдержала осаду имперских и французских войск.

Французы также обратили своё внимание на нанесение ущерба экономическим интересам Венеции. В середине 1510 года три французские галеры прибыли в египетскую Александрию для закупки пряностей[646]. Мамлюкский султан Египта воодушевленный этим признаком французского интереса к его государству и раздражённый пиратством рыцарей иоаннитов с Родоса, бывшими в основном французами, отправил Людовику письмо с просьбой о присылке посла. В феврале 1512 года королевский секретарь Андре Ле Руа с небольшой группой сопровождающих лиц прибыли в Александрию и отправились в Каир. Ле Руа добился там успеха, получив от султана обещание передать контроль над Святыми местами в Иерусалиме французским священнослужителям. Однако новые проблемы возникшие у Людовика в Европе и завоевание Египта турками-османами пресекли попытки создать французское присутствие в восточном Средиземноморье[647].

Довольно лёгкая победа над Венецией значительно воодушевила Людовика. Один современник утверждал, что "король пребывает в очень радостном настроении. Он выглядит лучше, чем за последние шесть лет, и когда он покидал Гренобль казался помолодевшим на десять лет"[648]. Однако желание Людовика так быстро вернуться домой вполне объяснимо. Ему было уже сорок семь лет, и его здоровье оставляло желать лучшего. Трудности кампании, несомненно, утомили короля, а нарушение привычного образа жизни, сложившегося с 1505 года, должно быть истощило его силы. Здоровье Жоржа д'Амбуаза было ещё хуже, и это, возможно, также повлияло на решение Людовика поспешить обратно во Францию. Но многие в то время, и историки с тех пор, считают это ошибкой. В частности, Роберте полагал, что Людовик совершил досадный промах[649]. Отъезд короля дал новую надежду венецианцам, одновременно подорвав доверие Камбрейской лиги и лишив короля влияния на принятие решений по Северной Италии. Вскоре Людовик обнаружил, что союзники вместо благодарности за важную роль в обеспечении их успехов в войне против Венеции, стремятся получить выгоду за его счёт и отомстить за всевозможные прошлые реальные и мнимые обиды.

Глава 14.

Управление и финансы в поздний период царствования

Пока шли войны и устраивались и пышные церемонии, государственные дела осуществлялись совершенно иной, сплотившейся вокруг короля, группой советников. Вскоре после опалы Пьера де Жье флорентийское правительство поручило своему новому послу во Франции, Франческо Пандольфини[650]заручиться поддержкой королевы, кардинала-легата, канцлера, Великого магистра (Шарля д'Амбуаза, находившегося при дворе так же часто, как и на своём посту в Милане) и Флоримона Роберте. В январе 1507 года, после двенадцати лет пребывания в должности, умер канцлер Ги де Рошфор. На этот пост был назначен Жан де Ганей, долгое время бывший магистратом Парижского Парламента, как и его дед и отец. В 1505 году он стал первым президентом Парламента, что обычно являлось последней ступенькой к должности канцлера, а его продвижение по службе во многом было обусловлено благосклонностью королевы Анны[651].  На посту первого президента Ганея сменил Антуан Дюпра, ставшим фаворитом королевы во время преследования Пьера де Жье.

Однако наибольшее влияние на Людовика по-прежнему оказывал Жорж д'Амбуаз, несмотря на то, что к 1508 году он был почти парализован подагрой. В 1509 году Жорж составил завещание, оставив 2.000.000 ливров своему племяннику, Жоржу II. Ранее кардинал добился от короля обещания возвести племянника на кафедру Руана после своей смерти. Завещание д'Амбуаза включало крупные суммы для других родственников и 40.000 ливров на благотворительность. Поскольку семья д'Амбуаз не была особенно богата, и Жорж был младшим сыном, а доходы кафедры Руана составляли всего около 17.000 ливров в год, то, должно быть, кардинал накопил своё состояние на королевской службе[652]. Несмотря на проблемы со здоровьем, включая камни в почках, он продолжал активно заниматься государственными и церковными делами, например, реформировал несколько францисканских монастырей в Париже и Руане. Весной 1510 года д'Амбуаз отправился в Лион раньше короля, а когда Людовик прибыл в город, состояние кардинала резко ухудшилось. Тем не менее, король отправился на охоту в Дофине, и находясь недалеко от Гренобля, 25 мая получил известие о смерти Жоржа в возрасте пятидесяти лет. По словам Сен-Желе, его смерть была поистине уходом из жизни святого человека. Хронист также сообщает, что короля сильно опечалила смерть верного друга и советника, "и у него были на то основания". Людовик также немедленно отправил письмо в Рим с просьбой передать кафедру Руана племяннику покойного[653].

Нет сомнений в том, что, по крайней мере, в течение предыдущих пяти лет, король и кардинал в управлении Францией были по