Дочь самурая. Воспоминания - Эцу Инагаки Сугимото

То, что сестра услышала от отца и господина Тоды, было, вероятно, гипотезой, которая считается наиболее правдоподобным объяснением древнего обычая чернения зубов. Исторический факт заключается в том, что первыми завоевателями Японии были выходцы с жарких берегов Юго-Восточной Азии. В своих поселениях на теплых островах Южной Японии они посадили целые сады бетелевых пальм, но из-за разницы в почве и климате деревья приживались плохо. Поэтому уже через несколько лет привычка жевать ставшие редкостью бетелевые орехи сохранилась лишь у людей богатых и знатных. Старинная парадная карета, принадлежавшая императору, правившему более тысячи лет назад, и хранящаяся сейчас в Художественном музее Токио отделана скорлупой этих орехов. Это говорит о бетеле как признаке роскоши, ведь императорская карета, несомненно, была самой дорогой в стране.

В то время, когда зубы бетелем красили только люди высшего сословия, им стали подражать, и были найдены заменители этих орехов. В Средние века, когда бетелевая пальма исчезла в Японии полностью, мужчины и женщины высокого ранга чернили зубы порошком, приготовленным из дикого ореха, растущего в горах. Придворные императора следовали этому обычаю вплоть до 1868 года[85]. В это время даже сам император Мэйдзи Тэнно имел черные зубы. Самураи не красили зубы никогда. Они гордились тем, что презирали любую моду, следование которой говорило о легкомыслии и пристрастии к роскоши, а не о силе и искусстве владения оружием. После Реставрации этот символ тщеславия померк перед блеском западной жизни, но, наводя на мысли о красоте и принадлежности к высшему классу, он остался у женщин, и все сословия приняли его как часть брачной традиции. С тех пор невесты чернили зубы в день свадьбы и сохраняли их черными до конца жизни.

Эта мода вовсе не столь уродлива. Если чернить зубы каждое утро, то они выглядят как полированное черное дерево, а блеск эбеновых зубов за коралловыми губами подчеркивает оливковый цвет кожи и кажется японцу таким же прекрасным, как европейцу — черная мушка на коже цвета слоновой кости у аристократки времен колониальной Америки. В наши дни этот обычай угасает, но в деревнях до сих пор встречается повсеместно. Даже в больших городах почти все старухи, как знатные, так и очень скромного положения, по-прежнему придерживаются этой традиции. Средний же класс в Японии всегда идет в ногу со временем.

Глава XXXI. Бесполезные сокровища

Мы провели прекрасную неделю у сестры в ее деревне шелкопрядов. Наше время уже подходило к концу, когда сестра показала нам свой огромный склад, где в том числе хранились ценности, привезенные из дома в Нагаоке. Большая часть семейных сокровищ теперь была лишь бесполезной обузой, но некоторые предметы мне хотелось показать детям, ведь в прежние времена это были полезные и красивые вещи, все еще хранящие дорогие моему сердцу воспоминания.

Мы открыли тяжелую дверь в стене толщиной в фут, покрытую огнеупорной штукатуркой, и оказались в просторном помещении, с четырех сторон увешанном полками, большинство из которых были заставлены до краев. Посередине громоздились ряды высоких узких ящиков, в которых хранилась целая библиотека. Ряды ящиков побольше заполняла посуда, подносы, маленькие столики для еды и прочий скарб, непременный в хозяйстве зажиточного семейства. В длинных тонких коробках хранились свитки и разные домашние украшения — бронзовые вазы, подставки для благовоний, резные декоративные предметы из дерева и слоновой кости — все это было аккуратно уложено в хлопковую или шелковую ткань и расставлено так, чтобы быть под рукой, ведь перестановки в японском доме происходят часто.

Часть помещения занимали комоды, тоже составленные рядами, спина к спине, а в углах стояли высокие подсвечники, ширмы и разная прочая мебель.

— Ничего себе! — воскликнула Ханано, с изумлением глядя вокруг. — Я никогда в жизни не видела столько вещей сразу!

— Прямо как в магазине, — сказала Чиё, — только все красиво разложено и в то же время перемешано!

— Не ругайте меня за беспорядок, — рассмеялась сестра. — Говорят, что содержащийся в порядке склад — это самый лучший музей домашней утвари. Наверное, так оно и есть, ведь здесь мы храним все, что не используем в данный момент. Каждый день сюда что-нибудь приносят и уносят. Я не видела ни одного склада, который бы выглядел аккуратно.

В хранилище сестры действительно царил некоторый хаос: прямо на заполненных уже полках и в большом пространстве за деревянной лестницей, ведущей на этаж выше, лежало множество предметов из нашего дома в Нагаоке, для которых пока не нашлось подходящих мест. Среди высоких фонарей, обмотанных бумагой, и груды коробок с воинскими знаменами я увидела громоздкий паланкин, который отец использовал для официальных поездок в Эдо, еще до того, как столицу переименовали в Токио. Лак потускнел, металлические украшения окислились, парчовые подушки выцвели, но Ханано паланкин показался удивительно элегантным. Внучка владельца паланкина пробралась внутрь, удобно устроилась на толстой подушке, положила локоть на лаковый подлокотник и заглянула в туалетный ящичек впереди. Затем взглянула на тусклое отражение своего лица в бронзовом подвесном зеркале и заявила, что карета достопочтенного дедушки достаточно удобна и она готова ехать в ней до самой Америки.

Когда дочь вылезла, я попробовала надавить на мягкий верх крыши. Раньше крыша поднималась и откидывалась назад, но сейчас петли заржавели, и механизм не сработал. Много раз, отправляясь в срочную поездку, отец переодевался прямо в паланкине, пока носильщики ритмично семенили ногами, а Дзия бежал рядом, чтобы помочь хозяину при необходимости.

— Вот еще один паланкин! Красивее твоего, Ханано! — прощебетала Чиё откуда-то из-под лестницы. — Только почему-то без дверей.

— Ха-ха-ха, — засмеялась сестра, подходя к незнакомой детям конструкции. — Это не для езды, малышка. Это для купания!

Тетя подняла племянницу и осторожно опустила в большую ванну, покрытую красным лаком, которая с моего самого раннего детства стояла в углу нашего хозяйственного двора. В ней мы держали коконы, которые потом служанки насаживали на веретено, чтобы скрутить шелковые нити с бедных маленьких насекомых. Края ванной истерлись и потемнели, но сколов не было. Старинный лак все еще сохранял глубокий бархатистый оттенок, а под просвечивающей полированной поверхностью виднелась полоса плетеного бамбука, словно водоросли сквозь чистые воды ручья. Ванна была очень старой, она оказалась в нашей семье как часть приданого моей прапрапрабабки, дочери даймё Эдо, Инаба-но ками.

— Вылезай, Чиё! Вылезай и иди сюда! — позвала Ханано. — Я нашла деревянную