Гурджиев и Успенский - Аркадий Борисович Ровнер

Каждое последующее тело “вырастает” из предыдущего, но вовсе не является необходимой частью человека. Физическое, или плотское тело может обходиться без других тел, обладая всем необходимым для жизни. Оно имеет в себе все субстанции, из которых состоят высшие тела, но субстанции эти в нем не кристаллизованы и управляются функциями физического тела. Но физическое тело само управляется несогласованными и противоречивыми желаниями, зависящими от внешних влияний, и в случае, когда господствует физическое тело, все другие тела тоже зависят от него и воспринимаемых им внешних влияний. В том же случае, когда в человеке управляют высшие функции, физическое тело перестает зависеть от случайностей и управляется его постоянным “Я”. Эти два случая – первый, когда господствует физическое тело, и второй, когда господствуют “Я”, воля и сознание, – Успенский изобразил следующими двумя схемами:

Обыкновенный человек живет, движимый хаотичными импульсами желаний. “Внутри обычного человека нет хозяина, а там, где нет хозяина, нет и души, – говорил Гурджиев в другой беседе 1924 года. – Душа – цель всех религий, всех школ. Но это только цель, только возможность, а не факт”[470].

Только человека, обладающего всеми четырьмя развитыми телами, можно назвать человеком в полном смысле слова, вторит Гурджиеву Успенский. Такой человек обладает многими свойствами, которыми обыкновенный человек не обладает и которые он себе приписывает. Одно из таких свойств – бессмертие, которое получает человек, когда приобретает четвертое тело.

Другой любимой гурджиевской аллегорией, на которую ссылается Успенский в своей книге, является аллегория дома, состоящего из четырех комнат или имеющего четыре этажа. Человек живет в самой убогой комнате или на самом низком этаже, не подозревая, что он обладает многими сокровищами, и особенно четвертой комнатой или высшим этажом, получив доступ в которые, он становится господином всего дома.

О душе, или теле желаний Гурджиев говорил следующим образом: “Если говорить о душе, то следует объяснить, что есть несколько категорий души, но по-настоящему назвать этим именем можно только одну из них”[471].

Это высказывание интересно сопоставить с тем, что пишет апостол Павел в “Первом послании к Коринфянам”:

“Но скажет кто-нибудь: ‘как воскреснут мертвые? И в каком теле придут?’ Безрассудный! То, что ты сеешь, не оживет, если не умрет. И когда ты сеешь, ты сеешь не тело будущее, а голое зерно… Но Бог дает ему тело, как хочет, и каждому семени свое тело. Не всякая плоть такая же плоть: но иная плоть у человека, иная плоть у скотов, иная у рыб, иная у птиц. Есть тела небесные и есть тела земные; но иная слава небесных, иная земных. Иная слава солнца, иная слава луны, иная звезд; и звезда от звезды разнится в славе. Так и при воскресении мертвых: сеется в тлении, восстает в нетлении… сеется тело душевное, восстает тело духовное”. (15: 35–42, 45).

В этом месте достаточно завуалированно говорится о том, что человек обладает больше, чем одним телом. Однако апостол Павел пишет о человеке как об обладающем вторым (или душевным) телом, что не согласуется с гурджиевским учением.

Все религиозные учения стремятся указать человеку путь к духовному сокровищу, выступающему здесь как четвертое тело, утверждал Гурджиев, но имеется много путей: одни из них короче, другие длиннее, одни легче, другие труднее.

Низшие и высшие центры

Говоря о работе трех низших центров в человеческой машине, Гурджиев указывает и на два высших центра, которые он называет высшим эмоциональным и высшим интеллектуальным центрами.

Успенского поразило соображение Гурджиева о том, что два этих высших центра полностью развиты в человеке и функционируют должным образом. Он пишет об этом факте следующим образом:

“Наличие в нас этих высших центров является большей загадкой, чем все сокровища, которые люди, верящие в существование таинственного и чудесного, ищут с глубокой древности. Все мистические и оккультные системы признают наличие в человеке высших сил и способностей, хотя в большинстве случаев они допускают их существование лишь как возможность и говорят о необходимости развития скрытых в человеке сил. Настоящее учение отличается от других одной особенностью: оно утверждает, что высшие центры не только существуют внутри человека, но и что они полностью развиты”[472].

По Гурджиеву, у современного человека недоразвиты не высшие, а именно низшие центры, и вся проблема, стоящая перед ним, заключается в том, что работа хорошо развитых высших центров плохо связана с работой его низших центров и с его обычной жизнью. Только недостаточное развитие и неполное функционирование низших центров мешает человеку воспользоваться безупречной работой высших центров.

Гурджиева сопоставляет понятие высшего эмоционального центра с понятием астрального тела у теософов. Астральное тело необходимо для работы высшего эмоционального центра в согласии с низшим эмоциональным центром, а высший эмоциональный центр необходим для работы астрального тела. Ментальное тело соотносится с высшим интеллектуальным центром. Но это далеко не одно и то же в этой системе рассуждения, уточняет Успенский, – это понятия, дополняющие друг друга, – одно не в состоянии существовать без другого и является проекцией некоторых сторон и функций другого. Четвертое, или причинное тело требует полной и гармоничной работы всех центров и осуществляет полный контроль над этой работой.

Для установления постоянной и правильной связи между низшими и высшими центрами необходимо отрегулировать и сделать более эффективной работу низших центров. Человек тратит много энергии на ненужную и даже вредную для него работу, такую как, например, выработка негативных эмоций, их выражение в беспокойстве, тревоге, спешке, и на целый ряд бесполезных автоматических действий. Успенский вслед за Гурджиевым перечисляет бесчисленные примеры такой ненужной или вредной деятельности, отмечая прежде всего постоянный поток мыслей нашего ума, который мы не в состоянии ни остановить, ни подчинить себе и который поглощает огромное количество нашей энергии. Другой пример – совершенно ненужное напряжение мускулов нашего организма даже тогда, когда мы ничего не делаем. Едва мы приступаем к самой незначительной работе, как вся система мускулов, необходимых для тяжелой и упорной работы, немедленно приводится в действие. Поднимая с пола иглу, мы тратим столько же энергии, сколько нужно для того, чтобы поднять упавшего человека. Мы пишем короткое письмо, а тратим на это столько энергии, что ее было бы достаточно для написания толстого тома романа. Мы растрачиваем мускульную энергию постоянно, все время, даже когда ничего не делаем. Мы даже спим с напряженными мускулами рук, ног, лица и всего тела, не понимая, что расходуем на эту постоянную готовность к работе гораздо больше энергии, чем на производимую работу.

Далее Успенский