Глумовы - Федор Михайлович Решетников

– Отстань! Фу ты… – крикнет Петр Саввич.

Прасковья Игнатьевна заплачет, а Петр Саввич уйдет и воротится домой пьяный, но не бьет и не ругает ее.

Опять горе стало душить Прасковью Игнатьевну: то она задумается, то заплачет; надо идти по воду – она идет к соседу, старику Занадворову, и как войдет к нему, плюнет и скажет:

– Оказия! штой-то со мной деется?

– Што, Петруха-то запил? – спросит ее Занадворов.

– Не знаю.

– Ну, да дело-то к празднику, молодой человек. Знамо с горя. – Дело приближалось к Масленице.

– Да денег нет.

– Ну, это другое дело. Советов-то слушать он только не любит. Рад бы я его на путь наставить, да с дураком и Бог неволен. Ты бы в контору и к певчим сходила, к этому дураку-балагуру Потапову, и сказала: не давайте, мол, ему денег.

Сходила Прасковья Игнатьевна в контору, сказали:

– Он уж теперь не учитель, а что поет, так это его охотка.

Сердце сжалось у Прасковьи Игнатьевны. Потапов сказал, что Петр Саввич не послушался его советов не пить в школе водку; говорит: «не могу, ребят в школе сколько, а возиться с ними холодно». Управляющему подал прошение о перемещении училища в другое место – прошение перехватили, а его уволили непременным работником и только за пение не посылают на работы.

Тон, с каким говорил все это Потапов, сильно не понравился Прасковье Игнатьевне, и она сожалела о том, что пришла к нему, а не к другому. Она даже думала, что он издевается над Петром Саввичем, и не хотела верить ни одному его слову.

Наступила Масленица; первый день Петр Саввич провел дома и жаловался жене, что его обидели. Потапов верно говорил об обстоятельстве, служившем поводом к увольнению Петра Саввича от учительской должности. Слушая его слова, Прасковья Игнатьевна обнимала его и плакала.

Два дня Петр Саввич пробыл дома, потом его пригласили на похороны – и исчез Петр Саввич. Сосед Занадворов тоже закутился куда-то, и пошла Прасковья Игнатьевна разыскивать своего мужа.

Но случаю Масленицы большинство рабочих не работает; начальство кутит в это время и распучивается в пятницу, когда на фабрики и на рудники ни одну собаку не загонишь, да и сторожа там тоже не живут. Короче – с пятницы до чистого понедельника в заводе пьянство всеобщее; о катаньях и говорить нечего; даже сам управляющий поощряет катушку (гору, сделанную на пруду), освещает ее фонарями вечером и заставляет музыкантов потешать публику.

Несмотря на то, что на пруду есть катушка, в редком дворе нет своей катушки; в редком дворе с утра до вечера не катаются ребята на санях, на лубках или просто на штанах. Однако до обеда на улицах редко-редко проедет рабочий на дровнях; только во дворах хохочут ребята.

В одном из таких дворов, около растворенных ворот, стояли две молодые женщины; одна из них жаловалась другой на своего мужа. Увидев Прасковью Игнатьевну, одна женщина остановила ее:

– Постойко-с, Курносиха! ты не слыхала новость?

– Ну?

– Вчера твой-то муженек с Санькой Подковыркиной кораблем катался.

– Это што! – Он говорит: мне теперь все одно… Жену, говорит, жалко трогать, потому – убивается оченно.

Прасковья Игнатьевна ничего не могла сказать на это: в глазах ее рябило, в голове была путаница.

– Какая ты злосчастная! Сходи в палицу.

Прасковья Игнатьевна не решилась идти в полицию. Она проведала тетку, дала ей блинов; тетка поблагодарила ее, порасспросила про мужа. Это ее еще больше расстроило.

Небо ясно; солнышко весело глядит. Холодно; дует с пруда резкий ветерок. По фабричной улице вперед и взад точно плывут сани, пошевни, кошевы, запряженные каждые по одной лошади, которые изукрашены для праздника бубенчиками, колокольчиками, сковородками. В каждых санях, пошевнях, в кошевах сидят люди обоих полов и разных возрастов. Мужчины почти все пьяны, женщины полупьяны; сидят в различных позах; в различных костюмах, некоторые без шапок, некоторые без платков; многие играют на гармониках, балалайках, поют песни. Перейти дорогу невозможно. Прасковья Игнатьевна пошла к катушке. Кое-как Прасковья Игнатьевна добралась до Господской улицы. Там впереди плывущих саней и пошевней стоят, толкутся, идут люди всяких возрастов, а впереди их едет Масленица. В небольшой кошеве, запряженной в одну лошадь, сидят человек десять мужчин, которые держат высокий шест с развевающимися флагами; от верхушки этого шеста тянутся к углам кошевы веревки, почему шест походит на мачту, а сама кошева называется кораблем. В середине кошевы сидит нарядный человек на колесе. Он и сидящие в кошеве конюхи (рабочие конных машин на рудниках) поют следующую песню:

По горенке похожу,

В окошечко погляжу, (2 раза)

По миленьком потужу!

Тужит-плачет девица, (2 р.)

Уливается слезами.

Залила любезная (2 р.)

Все дорожки и лужка,

Круты славны бережка. (2 р.)

Сбережку, спокамешку

Бежит речка, не шумит,

И спокамешку не гремит! (2 р.)

В саду, во садике Соловей громко поет. (2 р.)

Ты не пой, соловеюшко,

Громко звонко во саду! (2 р.)

Не давай назолушку

К сердечку моему. (2 р.)

Без тово мое сердечко

Изнывает все во мне; (2 р.)

На чужой сторонушке

Стосковалась живучи; (2 р.)

Чужая сторонушка

Без ветра сушит-крушит. (2 р.)

Чужо-ет отец и мать

Без вины журят, бранят, – (2 р.)

Все побить девку хотят!

Посылают девицу (2 р.)

На ключ по воду с ведром,

По морозу босиком! (2 р.)

Прищипало ноженьки,

До ключика идучи; (2 р.)

Ознобила рученьки,

Свежу воду черпучи. (2 р.)

Кабы знала-ведала,

Девка замуж не пошла (2 р.)

За стараго старика:

Старой не отпустит никуда. (2 р.)

Эту песню пела теперь вся гуляющая и едущая заводская публика.

Подъехала Масленица к господскому дому, остановилась, снова запела песню. Из дома управляющего вышла прислуга, потом расфранченный лакей поднес Масленице, т. е. расфранченному рабочему, председательствующему на колесе, трехрублевую бумажку и сказал:

– Карл Иваныч приказал гулять за его здоровье.

– Мы здоровы, как коровы!

– Побольше бы давал!.. Скажи ему поклон от Масленицы, – галдели рабочие, и Масленица тронулась на плотину.

Прасковья Игнатьевна пошла на пруд к катушке. Посредине пруда сделана большая высокая гора, обставленная елками, разукрашенная флагами на господский счет. По ней катались на санках со стальными полозьями и на коньках ребята, молодые люди, было даже два старика охотников до катанья; а вокруг нее двигались сани, пошевни, наполненные людьми, и толпилось много народу,