Ташкент: архитектура советского модернизма, 1955–1991. Справочник-путеводитель - Борис Чухович

Р. Авакян. Светильник «Корона»

Современное состояние. 2024

МОНУМЕНТАЛЬНОЕ ИСКУССТВО

Метафизический подход предрасполагал использовать элементы абстрактного и декоративного искусства. Потому закономерным стало появление в интерьере люстры «Корона» (скульпторы Роберт Авакян, Альберт Овсепян), выполненной из парусных обрезков труб разного диаметра и укрепленной по нижней бровке купола. Мозаичное панно «Древо Самарканда» (художник Арнольд Ган) покрыло стены ротонды на всех трех этажах. Декоративное в основе, оно содержало двухслойное изображение: нижний слой составляла мозаика из смальты с мотивами средневековой архитектуры Самарканда, верхний — полуабстрактные бетонные направляющие-«ветви». Стилистически панно соответствовало архитектурной задаче и обогащало интерьер интенсивной текстурой и цветом, хотя некоторые критики отмечали его гипертрофированный масштаб, «затрудняющий восприятие» и «требующий большее пространство, чем оно представлено окружающими интерьерами»[439]. Менее органично выглядели на внешней поверхности стен двух эркеров барельефы «Похождения Насреддина» (Арнольд Ган) — аморфные по композиции, они представляли комические сюжеты в формах, более присущих небольшой салонной пластике. Находясь в противоречии с монументальным образом чайханы, эти фигуры привносили в него мотивы из народной культуры, — выполненные в керамзитобетоне, они не вступали в явный конфликт с общей прорисовкой здания.

А. Ган. Эскиз барельефа

СТРОИТЕЛЬСТВО

Случайно или намеренно, празднование 2500-летия Самарканда совпало с годом столетнего юбилея Ленина. По всей видимости, именно это послужило причиной задержки в строительстве чайханы: все ресурсы бросили на завершение ленинских юбилейных объектов, которых в городе было немало. Поскольку момент самаркандского юбилея оказался упущен, к реализации проекта чайханы вернулись несколько лет спустя. Ее открыли в 1976 году, но и после открытия оставалось множество недоделок, которые пришлось ликвидировать месяцы и даже годы спустя. Речь шла не только об обработке некоторых деталей и постановке объектов монументального искусства (позже перед чайханой установили скульптурную композицию «Ходжа Насреддин» скульптора Юрия Киселева), но и об инженерной оснастке здания. Поскольку чайхана строилась в районе «Старого города», лишенном канализационных сетей, первое время стоки направлялись в специальную емкость, после чего выкачивались в ежедневном режиме специальными машинами, о чем посетители чайханы не догадывались. В воспоминаниях архитектора этот эпизод отмечен особо, так как он представлялся ему предвестником создания автономно функционирующего архитектурного комплекса — темы, ставшей одной из самых популярных в архитектуре XXI века. Впрочем, через некоторое время к зданию все-таки подвели подземную канализацию.

СЕГОДНЯШНЕЕ СОСТОЯНИЕ

Наступивший XXI век означал для чайханы сначала утрату ее архитектурного облика, а затем — замену функции. Несмотря на то что здание в свое время было внесено в перечень памятников городского значения, в 2010-е годы его начали перестраивать, предварительно изъяв объект из реестра наследия и лишив его охранного статуса. В ходе реконструкций здание было покрыто узорами, полностью уничтожившими произведения монументального искусства. В настоящий момент оно утратило первоначальный отделочный и облицовочный слой, а также в значительной степени оригинальную планировку. В наши дни вместо чайханы в здании располагается частное учебное заведение.

Борис Чухович

30. ВУЗГОРОДОК 1959–1976. РЕКОНСТРУКЦИЯ: 1990-Е

АРХИТЕКТОРЫ Е. КАЛАШНИКОВА, М. ИВАШКИН, Э. СУДАКОВ, Е. БАБУРСКАЯ, М. ФЕДОРОВА, А. АСАДОВ

ИНЖЕНЕРЫ В. ЕГОРОВ, Н. ГОРБУНОВ

МАССИВ УНИВЕРСИТЕТ ШАХАРЧАСИ (ВУЗГОРОДОК).

Один из самых масштабных средовых памятников советского модернизма в СССР был построен для подготовки участников научно-технического соревнования со странами западного блока вполне в русле общемировых архитектурных, культурных и политических тенденций

Холодная война и вера в технологии стимулировали развитие науки в СССР, для науки требовались новые кадры, кадры нужно было выращивать (количество студентов по всему миру росло по экспоненте), и в результате на западной окраине Ташкента в 1960–1970-е годы был построен Вузгородок.

В середине ХХ века представления о том, как должны быть устроены студенческие городки и как они должны выглядеть, серьезно трансформировалось. У университетов, размещавшихся в исторических зданиях, стали появляться новые корпуса, построенные по проектам архитекторов, обладавших наиболее передовым мышлением. Таким, например, стал знаменитый Краун-Холл — здание архитектурной школы Иллинойского технологического института, построенное в 1956 году по проекту Миса ван дер Роэ и ставшее иконой архитектуры модернизма.

Многие крупные университеты стали строить новые кампусы — обычно на окраинах столиц, так как для них требовались большие свободные территории, с привлечением самых модных архитекторов. Так, Национальный университет Мексики с 1949 по 1954 год построил университетский городок площадью 177 га на южной окраине Мехико в районе Койоакан, ставший знаменитым благодаря своей архитектуре, а также монументальным росписям Давида Сикейроса и Диего Риверы. В те же годы архитектор Луиса Кана был приглашен в Ахмадабад для строительства института менеджмента, который должен был стать символом новой Индии и изменить через образование ее будущее.

В послевоенном СССР архитектура высших учебных заведений также была одним из приоритетных направлений, именно поэтому в 1947 году был основан специальный проектный институт — Гипровуз, который должен был заниматься проектированием высших учебных заведений как в СССР, так и за рубежом, в странах влияния «восточного блока»[440]. Самым крупным и знаменитым советским вузовским кампусом стал студенческий городок МГУ (1949–1953), выстроенный в стилистике сталинского ампира и сгруппированный вокруг высотки, ставшей одним из самых узнаваемых символов послевоенной советской архитектуры. После смерти Сталина на оттепельной волне культ советской науки только возрастал, и вузов, как и студенческих городков, в СССР становилось все больше.

Решение о строительстве Вузгородка в Ташкенте было принято Министерством высшего и среднего специального образования Узбекской ССР 22 мая 1959 года, после чего была выделена территория площадью 170 гектаров на западной окраине Ташкента, буквально на границе с «колхозной землей». Здесь предполагалось разместить целых три вуза: Ташкентский Университет (ТашГУ)[441], Политехнический институт (ТашПИ) и Институт физического воспитания и спорта — все они до этого времени ютились в рассредоточенных по городу и не всегда пригодных для учебного процесса зданиях. Теперь для них было решено построить новые учебные корпуса, общежития, научные лаборатории, спортивные сооружения, Дом культуры и прочие объекты инфраструктуры, достаточной, чтобы обеспечить самые высокие стандарты (как тогда писали «все прогрессивные требования») студенческой жизни.

Проект генерального плана. 1967

План 1-го этажа главного учебного корпуса ТашГУ. 1975

Объединение трех вузов на одной территории стало возможным благодаря советской централизованной системе управления и было применено в Ташкенте впервые в СССР. Такое решение должно было принести как самим студентам, так и в перспективе стране явные преимущества — от совместного пользования общей большой территорией, библиотекой, Домом культуры, стадионом и парком до возможных междисциплинарных исследований и, наконец, просто больших возможностей для личных встреч: в послевоенное время вопрос повышения