Двор Истлевших Сердец - Элис Нокс

Медные волосы были распущены, падали на плечи тяжёлыми волнами, отражая свет факелов золотыми бликами. Глаза — расплавленное золото, горящее в полумраке — смотрели на меня с хищным любопытством, с чем-то голодным и тёмным.

Он был почти обнажён.

Только льняные брюки — тёмно-зелёные, сидящие низко на бёдрах, обтягивающие каждую линию мускулистых ног. Торс голый — и боги, какой торс.

Широкие плечи. Рельефные мышцы груди и живота, очерченные так чётко, словно их вырезал скульптор, одержимый совершенством. Руны извивались по коже — тёмные линии, пульсирующие слабым светом, живые, дышащие магией.

Шрам пересекал рёбра — длинный, белый, красивый в своей жестокости. Ещё один вился по плечу. Доказательства того, что это тело знало боль, войну и кровь.

И выжило.

Стало сильнее.

Стало смертоноснее.

Он был прекрасен — настолько прекрасен, что смотреть на него было почти больно. Как на солнце. Как на пламя, которое обещает тепло, но сожжёт дотла, если подойти слишком близко.

И я ненавидела себя за то, что даже сейчас — прикованная, беспомощная, охваченная ужасом — часть меня откликалась на эту красоту.

Предательница, прошипел внутренний голос. Твоё тело — предатель.

— Где я? — голос вырвался хриплым и сорванным. — Как я... что ты сделал?!

Рован наклонил голову набок — движение было ленивым, почти игривым, но в его взгляде плескалось что-то хищное.

— Ты в Осеннем Дворе, — ответил он, и голос был подобен дыму — обволакивающим, соблазнительным, опасным. — В подземелье. Там, где ты должна была оказаться.

Он сделал шаг вперёд, и мышцы живота перекатились под кожей. Я проследила взглядом — не хотела, но не смогла оторваться — за линией, уходящей под пояс брюк.

Перестань, приказала себе. Перестань смотреть на него.

Но тело не слушалось.

— Это невозможно, — прошептала я, дёргая цепями. — Я была... я была в мёртвом мире. С... — Я запнулась, и что-то болезненное кольнуло в груди. — Со зверем.

Усмешка коснулась его губ — медленная, жестокая, разрушительная.

— Со зверем? — Он засмеялся — низко, тихо, и звук прокатился по моей коже волной мурашек. — Ты думала, он спасает тебя?

Рован щёлкнул пальцами — небрежно, как властелин, привыкший, что мир подчиняется его прихотям.

Воздух задрожал. И из темноты материализовалась тень — огромная, звериная, с шерстью цвета осенних листьев и глазами расплавленного золота.

Зверь.

Мой зверь.

Тот, кто согревал меня ночами. Приносил еду. Защищал от тварей.

Он стоял рядом с Рованом — неподвижный, покорный, как послушный пёс.

— Нет, — прошептала я, и слово прозвучало разбитым. — Нет, это не... он не может...

— Его магия уникальна, — Рован провёл рукой по голове зверя, и тот не дрогнул. — Он может перемещаться между мирами. Принимать любую форму. — Взгляд впился в меня, пригвождая. — И он делает то, что я приказываю. Всегда.

Острая, режущая боль пронзила грудь.

Предательство.

— Он не спасал тебя, Мейв, — продолжал Рован, и каждое слово падало как камень. — Он выполнял мой приказ. Держал тебя живой. Возвращал то, что принадлежит мне. — Пауза, тяжёлая, давящая. — И вот ты здесь. Дома.

— Это не мой дом! — закричала я, и голос сорвался на истерику. — Ты лжец! Чудовище! Я ненавижу тебя!

Рован усмехнулся — довольно, почти нежно.

— Знаю.

Он снова щёлкнул пальцами, и зверь исчез — растворился в воздухе, как дым, как иллюзия, которой он, видимо, всегда и был.

Рован шагнул ближе.

И ещё ближе.

С каждым его шагом воздух становился гуще, тяжелее. Я чувствовала тепло, исходящее от его тела — нечеловеческое, почти обжигающее. Запах окутал — корица, дым, осенние листья, что-то дикое и древнее, от чего кружилась голова.

Он остановился в шаге от меня, и я почувствовала, как его взгляд скользит по моему телу — медленно, собственнически, оценивающе.

Изучает. Присваивает. Пожирает.

— Ты думала, что сбежала? — прошептал он, и голос стал ниже, темнее. — Что вырвалась из моих рук?

Он протянул руку, и я попыталась отшатнуться, но спина уже упиралась в холодную стену.

Пальцы коснулись моей щеки — лёгкое прикосновение, почти нежное, но я чувствовала в нём силу, власть, обещание того, что он может взять всё, что захочет.

— Мейв, — прошептал он, и имя на его губах звучало как проклятие и благословение одновременно. — Ты никогда не была свободна. Ни на секунду.

Рука скользнула ниже, по шее, по ключице, останавливаясь над сердцем.

Над меткой.

Она вспыхнула.

Боль. Жар. Связь, которая тянула, пульсировала, требовала.

— Метка связывает нас, — продолжал он, не убирая руки. — Где бы ты ни была — между мирами, в самых тёмных углах реальности — я всегда знал, где ты. Всегда мог найти.

Он наклонился ближе, и губы почти касались моего уха.

— И вот ты здесь, — прошептал он, и дыхание обожгло кожу. — Там, где тебе положено быть. Со мной.

— Отпусти меня, — выдохнула я, и ненавидела, как дрожал голос. — Пожалуйста, Рован...

— Нет.

Он отстранился, и из воздуха материализовался предмет — кубок. Золотой, украшенный резьбой, наполненный чем-то тёмным и густым.

Запах ударил в нос — вино, травы, что-то сладкое и одурманивающее.

— Выпей, — приказал он, поднося кубок к моим губам.

— Нет, — я мотнула головой. — Я не буду...

Внезапно его рука оказалась в моих волосах. Пальцы вплелись в короткие пряди — жёстко, властно — и дёрнули, заставляя запрокинуть голову.

Боль вспыхнула на коже головы, и я задохнулась.

— Это не просьба, Мейв, — голос стал ледяным. — Это приказ.

Край кубка прижался к губам — холодный металл контрастировал с теплом жидкости внутри.

Я сжала зубы, отказываясь открыть рот.

Но пальцы нашли точку под челюстью — болевую, которую знают только те, кто умеет ломать людей. Надавили.

Боль взорвалась ослепительной вспышкой, и рот открылся сам, против воли.

Жидкость хлынула — тёплая, горькая, обжигающая горло. Я давилась, пыталась выплюнуть, но рука держала крепко, не давая отвернуться. Заставляя глотать.

Снова. И снова. И снова.

Когда кубок опустел, он отпустил, и я закашлялась, задыхаясь, чувствуя, как слёзы текут по щекам.

— Что ты... что ты мне дал? — прохрипела я сквозь кашель.

Рован поставил кубок на невидимую поверхность и посмотрел на меня — долгим, изучающим взглядом.

— Зелье, — ответил он просто. — Оно сделает тебя... восприимчивой.

Ужас пронзил насквозь.

— Что