Гастрольные заметки: письма к Тому - Алла Сергеевна Демидова

3 марта

То же, что и всегда. Скучно записывать. Вечером, вернее уже ночью – после спектакля Мария и Теодор у меня. Я купила в ресторане какую-то еду. Теодор мне гадал на кофейной гуще: клевета от кого-то, после июня лучше. Кто-то что-то неожиданно подарит. Ну и т. д.

4 марта

Во время спектакля сорвала родинку. Было много крови. На спектакле был какой-то врач, посмотрел, сказал – не опасно.

6 марта

Прилетела в Москву. Сходила к онкологу по поводу родинки. Не опасно. Отвезла мамочке продукты. Я, по-моему, заболеваю. Болит сердце.

9 марта

Вызвали «скорую» из поликлиники. Сделали кардиограмму и отправили в больницу в «Отрадное».

Письмо

20 мая 2002 г.

Том! Сижу в аэропорту в Барселоне, жду рейса на Москву. Сыграла здесь 5 «Гамлетов». А после Афин я все-таки попала в больницу. Разболелось сердце, вызвали «скорую» и прямиком в реанимацию. Пока лежала там одна – сносно. Только от лекарств очень болела голова. Спасла меня нянечка-уборщица – дала мне крепкого сладкого чая. Но потом туда подвезли каких-то старух тоже «с сердцем», и они ночью так храпели! Я была счастлива, когда меня перевели в палату. Там я была одна и блаженствовала. Даже удалось поработать над рукописью о «Поэме без героя» Ахматовой.

Играли мы в Барселоне в каком-то новом театральном центре. Зал неудобный для меня: круглый и без сцены, просто площадка в центре. Нет концентрации энергии.

По просьбе местных – дала тут один мастер-класс по психической энергии. Но тоже в новом помещении – не натопленном. Скучно!

Ко мне сюда приехала приятельница из Женевы. Пришлось с ней погулять по городу и даже съездить в Sitges – город, где я играла и «Федру», и «Квартет», и «Медею». Там каждый год театральные международные фестивали. В Барселоне я не в первый раз и поэтому была гидом для моей приятельницы.

Том, по-моему, объявляют посадку. Конверт я приготовила раньше. Просто было недосуг писать. Опущу где-нибудь. Обнимаю.

Алла Демидова

Р.S. В июле буду в Дельфах, напишу оттуда.

Ремарка

В своей жизни я была на многих театральных фестивалях: и в Эдинбурге, и в Авиньоне, и в Дельфах, и в Испании, Японии и т. д. В Sitges – недалеко от Барселоны я была раза 4 – там мы играли и «Федру», и «Квартет», и «Медею», и «Гамлет-урок». Хочу немного сравнить по внешним признакам этот фестиваль и, например, «Кинотавр» (фестиваль в Сочи).

Мне не хочется критиковать наш сочинский кинофестиваль, потому что это чудо, что он есть в наше время, где киношники, пресса, продюсеры и бесконечное количество детей, мужей и жен – и все это бесплатно кормится, купается, загорает и кто хочет – смотри последние новые фильмы. Здесь – в Испании – хорошая гостиница – лучше, чище, чем в Сочи, хотя обслуживают ее несколько человек. (Сколько было обслуги в сочинской гостинице, мне трудно сказать – не подсчитаешь. На каждом этаже, например, по 4 горничные – здесь одна на всю большую гостиницу. Тем не менее всё успевают. Каждый день меняют постельное белье и полотенце.) Но кормят в Сочи обильнее – 3 раза в день – много, вкусно (не понимаю, кто дает на это деньги и зачем). Здесь утром обычный гостиничный завтрак (то, что называют европейским – без излишеств). И потом на день дают талон на 10 долларов – можешь, доплатив еще 20, поесть в любом ресторане. 3-я еда не предполагается.

В Сочи каждый день фильмы, с утра до вечера фильмы, на которые мало кто ходит – все сидят или у моря, или в кафе. Здесь вечером по 2 спектакля, и достать билет на них очень трудно – залы переполнены.

В Сочи меняют туалеты, а на открытии и закрытии – актрисы в вечерних платьях. Здесь – майки, шорты, джинсы – с утра до вечера. Официальных церемоний нет.

Когда идешь, например, по улице Парижа – никто ни на кого не обращает внимания.

У нас одежда – объект пристального внимания и обсуждения. И встречают и провожают «по одежке». Впрочем, я ломлюсь в открытые двери. И так все ясно, так что лень продолжать эту тему.

Письмо

20 июля 2002 г.

Том, привет Вам из Афин. Сижу в «своей» квартире в театре Терзопулоса. Жара и шум. Ад.

Я раньше никак не могла выучить французское «l’enfer» (ад), все время говорила «contre paradise» (не рай), а теперь, в Афинах, «l’enfer» у меня точно закрепилось за этим городом.

У нашего поэта Андрея Вознесенского были такие строчки:

Тишины хочу, тишины…

Нервы, что ли, обожжены?

Тишины…

чтобы тень от сосны,

щекоча нас, перемещалась,

холодящая, словно шалость,

вдоль спины, до мизинца ступни,

тишины…

Мы живем в очень шумное время – грохот машин, самолетов, радио, телевизора, телефонов и т. д. создают вокруг нас поле, и иногда, особенно одиноким, этот шум помогает пережить чувство одиночества и неудовлетворенности однообразием из жизни. Человек приходит домой после работы, где было много шума, разговоров, и вместо того, чтобы побыть в тишине, молча, с самим с собой – включает телевизор.

В театре на сцене все говорят, или звучит музыка, или какие-нибудь другие звуковые эффекты.

Я скучаю по актерским паузам в театре. Знаю, что это, пожалуй, самое трудное в театре – «держать паузу». Именно «держать». Потому что это ощущение похоже на телекинез, о котором сейчас много пишут, когда силой воли или напряжением какой-то другой энергии заставляют зависнуть в воздухе предмет. Точно такое же энергетическое напряжение требуется от актера, чтобы пауза «зависла»! И в кино люблю сниматься в сценах, где мало слов. Всегда прошу режиссеров ставить на меня камеру, когда говорит партнер. Но они упрямые. Снимают «восьмеркой»: кто говорит, тот и в кадре. Глупо.

А музыка в театре и кино нужна для «атмосферы». Но «слабо́» сделать эту атмосферу в тишине. Недаром говорят о киноязыке Тарковского, например. Напряжение в кадре достигается каким-то особым способом кино. Среди актеров американских я люблю Аль Пачино, который, что бы ни играл, держит это напряжение в кадре своим присутствием.

Том, простите мои детские «теории». Это от жары и надоевших Афин. Обнимаю Вас и Юлию.

Алла

Р.S.