Одиночество менестреля - Владислав Адольфович Русанов

— Ну, если так…

— Понимаете, эту толпу менестрелей — пустоголовых выскочек, спесивцев, ищущих славы и почестей прежде всего другого — я не люблю. Я мог бы даже сказать — ненавижу, но это слишком уж резкая оценка, они её не достойны. Они, как псы, сбившиеся в стаю. Если есть сильный вожак, то все подчиняются ему. Но если вожак или ранен, или стар, или ослабел от болезни, то каждый норовит вцепиться ему в горло.

— Я это слышал. Но что следует из вашего сравнения?

— Следует то, что я хочу как можно дольше сохранять одного и того же вожака. То есть вас, пран Ланс. Вот поэтому я буду прикрывать вам спину.

Красавчик улыбнулся, сверкнув белоснежными и ровными зубами, одним движением поднялся на ноги и, тронув пальцами край шляпы, зашагал к небольшому причалу, куда уже спешила галера-фуста, собиравшая неразбитые лодки-мишени, а теперь готовая отвезти менестрелей в город. Ланс не стал провожать его взглядом — Ридо, несмотря на кажущуюся честность и открытость, производил впечатление интригана и хитреца. Скользкий какой-то. Альт Грегор недолюбливал таких вот людей. В глаза, вроде бы, говорит правду, а как оно там на самом деле — угадать столь же сложно, как и просчитать действия айа-багаанского торговца жемчугом, когда он почувствовал, что цены на рынке скачут, как необъезженные кони. Остальные были проще и понятнее. Да, спесивцы. Да, убеждены в собственной неповторимости. Да, всё время только и думают, как стать первым! Но их поступки легко угадываемы. А вот Ридо — загадка… И её придётся разгадать, иначе придётся то и дело оглядываться, когда дело дойдёт до сражения с браккарцами. Можно оставить за спиной кого-то, кто тебя терпеть не может, но не человека, от которого не знаешь, что ждать.

С этими мыслями Ланс встал и, прихрамывая, пошёл к причалу. Болел не только старый перелом, но и безжалостно тёрли новые сапоги, полученные ещё от спасителей, подобравших его на островах Святого Игга. Разносить обувь так и не получилось. И поэтому каждый шаг доставлял менестрелю муки, понуждая вспомнить муки первосвятителя Никоана Унсальского, которого жестокие мучители заставляли босиком ходить по раскалённым углям костра.

Глава 8

Стены, пол и даже потолок просторной каюты плавно покачивались в так волнам. Трепетал огонёк в масляной лампе, освещавшей стол и часть стены.

Пран Нор-Лисс тер Крон из Дома Чёрной Мурены задумался, глядя на гравюру, прибитую к ореховой панели. Она изображала схватку кашалота и гигантского кракена. Зубастый кит тянул противника к поверхности воды, вцепившись насмерть в толстые щупальца, а чудовище глубин старалось увлечь своего врага в пучину и утопить его. Оба зверя выглядели как живые, только уменьшенные. И сошлись в нешуточной борьбе. Тут уж или победа, или смерть, как говаривали в старину.

Главе браккарских магов-учёных вдруг подумалось, что сцена, изображённая на гравюре, весьма и весьма символична. Именно так Браккарское королевство борется с державами северного материка. Северные острова имеют богатые недра, но испытывают острый недостаток в плодородных землях, да и зимы там заканчиваются поздно, начинаясь очень рано. Что там может успеть вызреть? Рожь да ячмень? Даже яблоневый цвет частенько успевал облететь из-за внезапных заморозков. Морской промысел — рыбалка, охота на китов и тюленей — мог прокормить какую-то часть людей, но не баловал изобилием. Кто пробовал прожить на селёдке да китовом жире, от поймёт. Да и население росло год от года.

Не от хорошей жизни морской народ — а большинству браккарцев приходилось почти всю жизнь проводить на палубе — превратился из рыбаков и мастеровых в грабителей и пиратов. Волей неволей они принялись сбиваться в команды и грабить побережья южных материков. Для них все материки были южными, хотя аркайлцы, унсальцы и прочие народы придерживались иного мнения, величая свои земли северным материком.

Суда, на которых приходилось отправляться в путь отважным воинам, за сотню лет превратились из утлых рыбачьих челнов в могучие боевые ладьи. Побережья трепетали. Но потом и южане начали учиться давать отпор. У них появились крепости, защищающие города, сторожевые форты и, наконец, собственный флот. В честном сражении браккарцам по-прежнему не было равных, но хитрецы с материка брали не умением, а числом. Изобретение пороха вновь уравняло силы, но не надолго. Пран Нор-Лис, конечно, не мог помнить событий, свершавшихся за несколько сотен лет до его рождения, но он внимательно изучил летописи. И не только летописи. Порой записи в судовых журналах давали больше пищи для ума, чем строгие хроники.

Державы южан, каждая сама по себе, ничего не стоили.

Унсальцы туповаты и нерасторопны.

Трагерцы, напротив, излишне горячи и склоны к опрометчивым поступкам.

Аркайлцы чересчур бесхитростны и держатся за такие условности, как честь и долг, будто утопающий за брошенный с борта линь.

Лоддеры малочисленны.

Вирулийцы трусливы и безалабарны.

Кевинальцы расчётливы и готовы взвешивать каждый шаг до тех пор, пока крабы не запоют, как кукушка.

Но они начали объединяться!

Против двух-трёх флотов, действующих слаженно и под единым командованием, северяне не могли сделать ничего. А что тогда говорить о сухопутных сражениях? Ведь абордажными командами города не берутся. приходилось высаживать десант. После нескольких случаев, когда унсальская и аркайлские армии уничтожали высадившихся пехотинцев с Браккары до единого человека, правящие Дома островитян всерьёз задумались — стоит ли губить столько жизней ради сомнительного успеха?

Браккарцы применили коренным образом изменённую тактику. Теперь они предлагали дружбу и взаимовыгодную торговлю всем правителям южан. Во все державы отправились эмиссары — купцы, обладающие даром убеждения, и дворяне из Высоких Домов, везущие верительные грамоты от Дома Белой Акулы, ставшего в то время правящим. Они предлагали богатые подарки всем, от кого зависела свободная торговля и строительство факторий, являвшихся по сути дела браккарскими островками на просторах материков. Не забыли и Тер-Веризу с Кринтом, добрались до Айа-Багаанских островов — тамошние купцы считали себя самыми ушлыми во всём обозримом мире, но жестоко разочаровались в собственной наивности, повстречав северных торговцев. Даже на пустынных, без единой былинки прибрежных скалах Райхема и в дождевых лесах Голлоана, где любая царапина гниёт и заживает по полгода, появились поселения светловолосых и светлоусых браккарцев. Они вели торговлю, изучали местные обычаи, заводили знакомства и даже дружбу.

Несмотря на это, по морю продолжали рыскать пиратские флотилии. Браккарские короли во всеуслышание отрекались от них, грозили капитанам всяческими карами —