Холодное пламя - Мари Милас

– Я понимаю.

– Не потому, что боялся… ответственности? Хотя ты уже взрослая и навряд ли мне придется менять тебе подгузник.

– И правда. Навряд ли.

– Грета оставила на мне и моей семье определённый след. Не говоря уже о том, что я был уверен, что она сделала аборт. – Он морщится. – Прости, если это тебя ранит.

Я устало взмахиваю рукой.

– Это не самое худшее, что я слышала о своем появлении на свет.

Ричард хмурится, а затем тихо спрашивает:

– Расскажешь мне? Марк в своем немногословном стиле посвятил меня в некоторые детали, но мне хотелось бы знать полную картину.

Я откидываю голову на спинку скамьи и смотрю на оранжевое небо, по которому ползут перьевые облака.

– Не думаю, что это важно на данный момент. Я все пережила. Возможно потом, если тебе действительно интересно, я расскажу обо всем, с чем мне пришлось столкнуться. Но это в прошлом. Сейчас меня больше интересует настоящее.

Ричард долго смотрит на меня, но по итогу кивает.

– Грета рассказала мне о том, что сделала. Мне жаль.

– Ты не должна сожалеть и чувствовать себя виноватой за ее поступки. За мои поступки тоже. Мне следовало бороться за своего ребенка. Я этого не сделал. Мне проще было убежать от проблем.

Я хмыкаю.

– В этом мы похожи. – Я все еще смотрю в небо, которое странным образом успокаивает. – Ты был, можно сказать, ребенком. Взрослым, чтобы от тебя мог кто-то забеременеть, но слишком мал, чтобы справиться с тем, что развернулось вокруг твоей семьи.

Ричард тоже откидывается на скамью и смотрит в небо. Пару мгновений мы сидим в тишине, думая о своем, а может быть об одном и том же: как разбираться в этом бардаке? Полагаю, время покажет. Ведь теперь я никуда не собираюсь. Мы можем хоть каждый день сидеть на этой лавочке и выяснять: беременная я или нет.

Я подавляю смешок. Кто бы мог подумать, что так быстро от отрицания отцовства, мы перейдем к половому воспитанию.

– Не думаю, что когда-то был ребенком в своей семье.  – Вдруг начинает Ричард.

Я поворачиваю к нему голову и всматриваюсь в синяк на его щеке. Черт, а у Марка неплохой удар.

– Не пойми меня неправильно, у меня было неплохое детство. Но меня растили, как наследника графа. У меня всегда был статус, обязанности. Я должен был вести себя определенным образом в обществе. Иногда казалось, что мне перекрывали кислород. Все всегда знали, какое слово я должен сказать. На какой стул сесть. Какой вилкой есть. Это утомляло. Грета стала свежим воздухом. На время. Потом и этот воздух оказался ядом. Моя семья погрязла в скандалах из-за моего поведения. Все вокруг наблюдали за нами. За мной. Я сделал все, что мог, чтобы обелить нашу фамилию, а потом понял, что мне плевать. Не на родителей. На статус, который я пытался спасти. Это не имело значения, когда мое сердце не принадлежало ни дворянству, ни Лондону. Моя девушка оказалась аферисткой, которая избавилась от нашего ребенка. – Он качает головой, а я прижимаю руку к животу (возможно беременному) и пытаюсь подавить дрожь. Удивительно, как один человек и череда ужасных решений может запустить цепочку неудач в жизни многих.

Мне жалко Ричарда. Кажется, что он убежал за лучшей жизнью, но по сути… одиночество стало его другом.

– Даже на самом маленьком сроке беременности я считал, что внутри Греты уже живое существо. Но даже если бы она не шантажировала нас, я бы все равно не запретил ей делать аборт. Опять же, как бы обидно это ни звучало для тебя. Да, я бы хотел, чтобы она не делала этого. Моя семья запросто смогла бы вырастить моего ребенка, обеспечив его всем необходимым. Но Грета считала, что это только ее право. Ее выбор. Что в какой-то степени верно. Не мне нужно было в семнадцать лет девять месяцев вынашивать ребенка, а потом рожать его хрен знает сколько часов. Но я бы прошел с ней этот путь… если бы она не была сукой, помешанной на деньгах. – Он горько усмехается. – А самое смешное? Если бы она действительно была моей. Моей нормальной Гретой. То у нее было бы все. У тебя было бы все.

Я тяжело сглатываю, вытирая одинокую слезу на щеке.

– Как ты и сказала я действительно придурок. – Ричард поворачивает голову и встречается со мной взглядом, а затем достает из кармана куртки маленькую бутылку воды, которую я в него бросила. – Твой указательный палец – лучше любого теста ДНК. Я сожалею, Лили. Сожалею, что меня не было рядом, когда я был нужен тебе. Я сожалею, что не был тебе отцом.

Бутылка летит в мусорку около скамьи.

– Я… – Черт, я забыла все слова.

– Не говори ничего. Просто знай, что я все еще твой друг. И если ты позволишь, то когда-нибудь обязательно стану отцом, которого ты заслуживаешь.

Я киваю и встаю в каком-то тумане чувств и подступающих слез. Мир начинает вращаться, снова накатывает тошнота. Руки и ноги становится ватными, словно меня превратили в мягкую игрушку.

– Ричард, – выдавливаю я шатаясь.

– Да? – он тоже встает.

– Будь другом, поймай меня.

Когда он подхватывает меня на руки, я в полуобморочном состоянии снова пытаюсь вспомнить дату своей последней менструации.

Глава 35

Марк

У меня в жизни было много тяжелых дней, но последние сутки стали самыми отвратительными за всю долбаную историю человечества.

Вселенная, можно немного сбавить обороты и подкинуть что-нибудь хорошее?

Как там говорится? Формулируйте свои желания правильно.

Так вот я формулирую: вселенная, иди к черту со своими жизненными испытаниями и дай моей семье спокойно вздохнуть.

После адской ночи и рабочего дня, полного дебильных бытовых пожаров, я вхожу в больницу и сразу ищу глазами Лили.

Она, должно быть, валится с ног. Надеюсь, ей удалось хоть чуть-чуть поспать.

Следом за мной входит Нил.

– Ты уже закончил? – спрашиваю я, оглядываясь по сторонам.

– Нет, на самом деле у меня еще гора дел размером с Эверест. Старушка Роуз написала три заявления на Бена за то, что он покушается на ее жизнь и собственность. Мужик просто назло ей неправильно паркуется, перегораживая выезд. А я разгребаю это дерьмо.

– Так что ты тут делаешь, если тебе нужно спасти старушку Роуз от неминуемой гибели.

– Я нужен… вам. – На последнем слове он спотыкается,