Дживс и Вустер - Пэлем Грэнвилл Вудхауз

– Я подумал о Дживсе, – повторил он, – поехал первым же поездом в Лондон и изложил ему мое затруднение. Мне повезло: еще немного, и я бы его не застал.

– Как это – не застал?

– Ну, он еще был в Англии.

– А где же ему еще быть, как не в Англии?

– Он мне сказал, что вы не сегодня-завтра отплываете в кругосветное путешествие.

– Нет, нет, я передумал. Мне не понравился маршрут.

– Дживс тоже передумал?

– Нет, он не передумал, зато передумал я.

– Ты это серьезно?

Он как-то странно глянул на меня, вроде бы хотел еще что-то сказать, но лишь хмыкнул и продолжал свое повествование:

– Ну вот, стало быть, пришел я к Дживсу и выложил все как есть. Стал умолять его найти выход из этой жути, в которой я по уши завяз. Клялся, что, если у меня ничего не выйдет, я ни в коем случае не стану его упрекать, потому что я уже несколько дней размышляю о предстоящем и вижу, что помочь мне – за пределами человеческих возможностей. Поверишь ли, Берти, не успел я выпить и полстакана апельсинового сока, который Дживс мне подал, как он уже нашел решение. Невероятно! Интересно бы узнать, сколько весит его мозг.

– Думаю, немало. Он ест много рыбы. Значит, его осенила удачная идея?

– Удачная? Да просто гениальная! Он подошел к проблеме с точки зрения психолога. В конечном итоге, заключил он, нежелание выступать перед публикой объясняется страхом аудитории.

– Ну, это-то тебе и я бы объяснил.

– Да, но он предложил способ победить страх. Ведь мы не боимся тех, кого презираем, сказал он. Поэтому нужно культивировать в себе высокомерное презрение к тем, кто будет вас слушать.

– Культивировать презрение… но как?

– Очень просто. Вы собираете все самое скверное, что только знаете об этих людях, и внушаете себе: «Думай о прыще на носу Смита…», «Не забывай, что у Джонса большие торчащие уши…», «Помнишь, как Робинса судили, когда он по билету третьего класса ехал в первом…», «Брауна в детстве вырвало на детском празднике, не забывай…», ну и так далее. И когда вы встаете, чтобы произнести спич перед Смитом, Робинсом и Брауном, страха как не бывало. Вы смотрите на них свысока. Они в вашей власти.

Я вдумался в его слова.

– Понятно. Что ж, Гасси, в теории все прекрасно, но выйдет ли на деле?

– Действует безотказно. Я уже испробовал этот метод. Помнишь мой спич на ужине, который ты устроил в мою честь?

Я вздрогнул.

– Неужели ты в этот миг презирал нас?

– Естественно. До глубины души.

– Как, и меня?

– И тебя, и Фредди Уиджена, и Бинго Литтла, и Китекэта Поттера-Перебрайта, и Барми Фозерингея-Фиппса – всех без исключения. «Жалкие козявки, – мысленно говорил я себе. – Взять хотя бы этого недоумка Берти – он же просто ходячий анекдот». Вы для меня были словно музыкальные инструменты, я играл на всех, и мне рукоплескали.

Признаюсь, я разозлился. Какова наглость! Эта дубина Гасси обжирался за мой счет, наливался апельсиновым соком – и в то же самое время презирал меня.

Впрочем, я быстро остыл. Ведь что здесь главное, в конце-то концов? Самое главное, самое важное, в сравнении с чем все остальное просто тьфу, – так вот, повторяю, самое главное – это затащить Финк-Ноттла под венец и благополучно отправить в свадебное путешествие. И если б не совет Дживса, то угрозы Родерика Спода вкупе с фырканьем сэра Уоткина Бассета и его взглядами поверх пенсне наверняка полностью деморализовали бы жениха и вынудили его отменить приготовления к свадьбе, после чего он сбежал бы в Африку ловить тритонов.

– Черт с тобой, – сказал я, – мне все ясно. Ладно, я допускаю, что ты можешь презирать Барми Фозерингея-Фиппса, Китекэта Поттера-Перебрайта, положим, даже меня – тут я, правда, делаю большую натяжку, – но не можешь же ты выказать презрение к Споду?

– Не могу? – Он громко расхохотался. – Еще как могу. И сэру Уоткину Бассету могу. Поверь, Берти, я думаю о свадебном завтраке без тени тревоги. Я весел, жизнерадостен, уверен в себе, галантен. Ты не увидишь за праздничным столом краснеющего дурачка, который заикается, теребит дрожащими пальцами скатерть и готов сквозь землю провалиться, как любой заурядный жених. Нет, я посмотрю этим бандитам прямо в глаза, и они у меня вмиг присмиреют. Что касается тетушек и кузин, они животики надорвут от смеха. Когда придет время держать речь, я буду думать обо всех гнусностях, которые совершили Родерик Спод и сэр Уоткин Бассет и за это заслужили величайшее презрение своих сограждан. Я про одного только сэра Уоткина такого могу порассказать, анекдотов пятьдесят, не меньше, знаю; ты удивишься, почему Англия так долго терпит этого морального и физического урода. Я все анекдоты записал в блокнот.

– Записал в блокнот, говоришь?

– Да, в маленький такой блокнот, в кожаном переплете. В деревне его купил.

Не скрою, я слегка занервничал. Даже если он хранит этот свой блокнот под замком, от одной мысли, что он вообще существует, можно потерять сон и покой. А уж если, не приведи Бог, блокнот попадет не в те руки… Это же бомба, начиненная динамитом.

– Где ты его хранишь?

– В нагрудном кармане. Вот он… Нет, его здесь нет. Странно, – сказал Гасси. – Наверное, где-нибудь обронил.

Глава 4

Не знаю, как вы, а я уже давно установил, что в нашей жизни порой происходят события, которые резко меняют все ее течение, я такие эпизоды распознаю мгновенно и невооруженным глазом. Чутье подсказывает мне, что они навеки запечатлеются в нашей памяти (кажется, я нашел правильное слово – запечатлеются) и будут долгие годы преследовать нас: ляжет человек вечером спать,