Император Николай I - Александр Николаевич Боханов

В дневнике за 8 июня Муррей записал: «Весь день был посвящен осмотру достопримечательностей города, а вечером давали парадный спектакль в Опере. Театр был переполнен блестящей публикой, и после английского гимна, потребованного зрителями, исполнили русский гимн („Боже, Царя храни!“ – А.Б.), который был встречен очень сочувственно. Император несколько раз кланялся публике и при всех поцеловал руку Королевы».

Королева, которой ни Россия, ни русские «никогда не нравились», «по-женски» не могла не отдать должное мужскому обаянию Царя. В письме дяде, Бельгийскому Королю Леопольду, признавалась: «Он безусловно поразительный человек. Все еще очень привлекателен. Его профиль красив. Его манеры в высшей степени достойны и изящны, он весь – внимание и вежливость. Он человек, с которым очень легко установить контакт и общаться».

Цель царского вояжа выходила далеко за рамки личного интереса к главной «мастерской мира». Император намеревался напрямую переговорить с Королевой и ее министрами по поводу острых международных проблем, разделявших две державы, и попытаться урегулировать разногласия путем выработки согласованных решений.

В этом ряду главным являлся старый и острый «восточный вопрос». Николай I предложил программу совместных действий в Турции на случай, если «этот больной человек Европы скончается». Вниманию англичан был представлен специальный меморандум, учитывавший интересы сторон. Министры «Ее Величества» ознакомились с документом и на словах выразили одобрение.

Царь был доволен, полагая, что добился важных межгосударственных договоренностей, открывавших дорогу к дружескому сосуществованию двух держав. Однако Николай Павлович ошибся. Никаких соглашений с Россией в Лондоне заключать не собирались, воспринимая царскую инициативу как «простой обмен мнениями». Правящие круги Британии не устраивал равный учет интересов обеих сторон: с российскими интересами они считаться не желали.

Царь чувствовал, что судьба турецкого имперского «наследства» напрямую связана с судьбой Европы, а значит, и всего мира. Балканы и Ближний Восток – центры, где скрещиваются интересы всех великих держав. Потому он добивался мирного и международного разрешения этой головоломки, понимания, что «разрубить» этот узел противоречий невозможно, его надо постепенно и целенаправленно «распутывать».

Через несколько лет после визита в Англию Император рассказывал графу П. Д. Киселеву: «Рано или поздно, но катастрофа (крушение Турции. – А.Б.) неминуема, и тогда они не будут знать, что делать. Вспыхнут зависть и недоверие, и в погоне за добычей прольются реки крови. В 1844 году в Англии я говорил об этом моему старому другу Веллингтону и тогдашнему министру лорду Абердину[137]. Надо объединяться, – говорил я им, – чтобы избежать мировой войны. И в доказательство того, что я не жду для себя особой выгоды, я в качестве первого условия выдвигаю следующее: державы, кои пожелают вступить в такой союз, должны отказаться от любых притязаний на территорию Турции».

Собеседники слушали Царя, мило улыбались, но отделывались общими фразами. Англия ведь никогда не брала на себя долговременных обязательств; никакого союза с Россией она заключать не собиралась. Надо отдать должное прозорливости Николая Павловича. Он предчувствовал то, что в конечном итоге и явилось причиной кровавой Первой мировой войны. Именно «Балканский узел» – сложный клубок неурегулированных противоречий – и стал в 1914 году детонатором страшного мирового взрыва…

Пребывание Царя в Англии внешне выглядело торжественно и благопристойно. Особенно теплыми и откровенными были встречи со старым добрым знакомым герцогом Артуром Веллингтоном, которому было уже 75 лет! У них возникла взаимная симпатия еще в далеком 1817 году, когда герцог показывал молодому русскому Великому князю Англию. Спустя многие годы симпатия не исчезла, хотя теперь и роли у них были совсем иные.

Веллингтон – «герой Ватерлоо», бывший министр иностранных дел, а затем и глава кабинета – теперь лишь «министр без портфеля» в правительстве Пита. Фактически он почти совсем отошел от дел, почивая на ларах былых заслуг, но, как и раньше, был предельно откровенным. Царю признавался: «Не забывайте никогда, что мы постоянно продолжаем жить в революции».

Монархию в Англии в тот период не просто критиковали – ее поносили. Философ Герберт Спенсер (1820–1903) публично называл Королевскую Семью «преступным классом», а в центре Лондона регулярно устраивались шумные митинги, на которых Королеву называли «дурой», а ее мужа принца Альберта – «вшивым ублюдком». Про их семейную идиллию, не стесняясь, писали к газетах, что у Королевы – «великая любовь к великому ничтожеству».

Королева знала, что за всем этим стояли «социалисты». Она их так же горячо ненавидела, как и Россию. Она вынуждена была принять Русского Царя, расточать ему любезности. Николаю Павловичу даже в какой-то момент показалось, что они с Викторией «стали друзьями». Это была иллюзия. Выспренние слова и династические знаки внимания Император воспринял как проявление расположения и к нему, и к России. На самом деле все обстояло далеко не так.

Венценосная хозяйка, проявляя учтивость, не питала к Николаю Павловичу как Императору никаких добрых чувств. После визита она не скупилась не просто на нелестные, но порой и откровенно оскорбительные отзывы. В письме Королю Бельгии Леопольду Виктория давала Царю просто уничижительные оценки. Она нашла, что «выражение его глаз страшное», что он – человек «ограниченного ума», «нецивилизованный», интересующийся исключительно «армией и политикой». Это была заведомая неправда.

Во время пребывания в Англии Николай I живо интересовался музеями и техническими достижениями. Подробно ознакомился со строительством нового здания парламента, проект которого он нашел «великолепным», и попросил подарить ему чертежи. В том же году, по рекомендации Царя, зодчий Чарльз Берри был избран членом Императорской Академии Художеств, а Англия включена в число стран, в которых стажировались лучшие ученики Академии.

Во время пребывания в Англии Царь пригласил на работу в Россию нескольких инженеров и архитекторов. Кроме того, он выделил 500 фунтов на завершение работ по сооружению мемориала адмирала Нельсона и на памятник герцогу Веллингтону в центре Лондона. Нынешние посетители Лондона из России не знают, что грандиозный монумент на Трафальгарской площади частично сооружен и на русские деньги…

Русский Царь, кроме приза на скачках в Аскоте, пожертвовал 1000 фунтов фонду нуждающихся и раздал еще несколько тысяч фунтов на другие благотворительные дела.

Все это для Королевы не имело никакого значения. Она выносила свои заключения раз и навсегда, а всё, что было связано с Россией, неизменно вызывало у «маленькой Вики» стойкую антипатию. Царю же казалось, что взаимные устные обязательства поддерживать «дружеские отношения» являются больше чем просто любезными словами. Ведь, как считал Царь, «слово монарха – есть договор».

В Англии же думали иначе. Главное не слова, а интересы Британии, во имя которых можно было отбрасывать и письменные,