Милый мальчик - Роза Ветрова

- Ты такая красивая...

Какое-то время он рассматривает мое лицо, не знаю что пытаясь в нем найти, но потом смиренно делает шаг назад.

- Пойдем, а то завтрак остынет.

Выдавив фальшивую улыбку, я собираю розы, чтобы поставить их в вазу.

В институт в этот день я не успеваю, потому что проспала все утро. Мысли о предстоящей ночи тревожат, но я решаю не торопить события и сделать все, как задумала изначально, а для осуществления моего плана мне нужно немного времени. Поэтому, когда он предлагает прогуляться в парке, я подыгрываю ему и соглашаюсь.

Удивительно, как этот человек умеет перевоплощаться. На прогулке он ведет себя так невинно и мило, что, не чувствуй я дикой усталости в теле, подумала бы, что мне все просто приснилось.

Он покупает нам сладкой сахарной ваты кислотно-розового цвета в крохотном вагончике, еле заметно улыбается и постоянно смотрит на меня глазами, подозрительно похожими на влюбленные. Только я знаю, что любить такие люди не могут. Даже чувство эмпатии у него можно вызвать с трудом, какая уж тут любовь. Но я решаю не делать гробовое лицо, а расслабиться и получить удовольствие от прогулки, тем более, что день действительно выдался чудесный. Последние теплые деньки осени, и в парке осталось еще много зеленых листьев. Лучи солнца отражаются в очках парня, гуляют по темно-каштановым кольцам волос, ласкают непривычно улыбчивые губы, и я опять поражаюсь, как за таким прекрасным лицом и телом может прятаться самый настоящий монстр.

Под бомбером душит шею его новый подарок, он приносит мне дискомфорт. Тешить себя надеждами, что псих подарил его мне в слабой попытке извиниться - глупо. Такие, как он, не извиняются. Такие, как он, даже не чувствуют своей вины.

- Смотри, лодки еще не убрали. Сплаваем? - Савва предлагает с такой легкой беззаботностью, что хочется то ли смеяться, то ли плакать. Сегодня он опять ведет себя непредсказуемо.

- Давай, - апатично соглашаюсь я, и вскоре мы плывем по городскому огромному пруду.

На веслах, конечно, Савва, у него хорошо получается, как и все, за что он берется. Сидя на носу, я безучастно разглядываю прозрачную толщу и крошечный кленовый листок, попавший под весло и закружившийся в вихре потревоженной воды. Он напоминает мне меня и весь последний водоворот событий, прошедших за чудовищно короткое время.

Этот странный человек внезапно перестает быть неразговорчивым и хмурым, наоборот, рассказывает мне, кто бы мог подумать, невыдуманные истории о начале второй мировой войны, почерпнутые явно не в коротких статьях в интернете, а из исторических книг. Слишком много дат, имен, и различных фактов, чтобы быть просто выдумкой или поверхностным сжатым пересказом в кратком содержании. Никогда бы не подумала, что он вообще читает. Я с неподдельным интересом слушаю рассказ про Дюнкерк, решив про себя почитать что-нибудь еще на эту тему, настолько меня увлекло его повествование.

Вскоре мы плавно переходим к другим войнам, и я уже внимательно слушаю новую порцию рассказов, от завоеваний Александра Македонского до войны Алой и Белой Розы. Поразительно.

- Даже не подозревала, что ты ходячая энциклопедия, - бормочу, даже не пытаясь скрыть удивление.

- Моя мама была историком, - кратко поясняет он. - Дома всегда скапливалось много книг. Как думаешь, что нам дарили на день рождения?

- Книги? - улыбаюсь я.

Губы Саввы тоже изгибаются в улыбке.

- Обязательно двухтомные. Первый том мне, второй Егору. Чтобы мы потом менялись.

- Это забавно. Мне вообще ничего не дарили, - признаюсь я. - Чаще всего мама даже забывала когда у меня день рождения.

- Ты, судя по всему, тоже.

Хмурю лоб, вспоминая о том, как я соврала ему о своем дне рождения, чуть не потеряв сознание от вопроса о совершеннолетии.

- Я тогда очень испугалась. Ты злишься?

- Нет. Я же все равно тебя трахнул.

Мое настроение стремительно падает вниз. Улыбка бесследно исчезает. Вот обязательно быть таким придурком?

- Ты злишься? - он насмешливо смотрит мне в глаза, отзеркаливая мой вопрос.

- Нет, - шиплю недовольно, пытаясь сдержать гнев. - Я совершенно не злюсь, что ты поставил себе галочку напротив пунктика "трахнуть Мишель Боброву". Еще и забавляешься над этим.

Его брови взлетают, и он внезапно хохочет. Мое сердце неожиданно пронзает болезненный укол от вида маленькой ямочки у него на щеке. Я даже не знала, что он может так искренне смеяться.

- Ты меня тогда очень заинтересовала. А когда я увидел твои простые хлопковые трусы, голубого, похожего на утреннее небо, цвета, то решил, что ты будешь моей.

В замешательстве смотрю на него, а потом, расшифровав его дурацкое признание, закипаю, сощурив глаза.

- Ты заглядывал мне под юбку, когда я упала в обморок на твоей кровати?!

- Да, - просто отвечает он и продолжает грести, ритмично вскидывая весла и опуская их в воду.

- Ну, знаешь... Извращенец!

Разозлившись, я наклоняюсь с лодки и, зачерпнув холодной воды, брызгаю на него.

- Ай! - смеется этот придурок, уворачиваясь. Но вода все равно попадает ему на лицо и одежду. - Мы перевернемся!

Лодку, и впрямь, шатает, и я немедленно возвращаюсь на место, вцепившись в деревянные борта.

- Хочешь, расскажу еще один секрет?

Скрещенные руки на моей груди дают понять, что мне не интересен разговор, но Савва лишь прячет улыбку, прикусывая губу и терпеливо ожидая ответа.

- Какой? - любопытство пересиливает гнев, и я не выдерживаю.

- Гектору тоже понравились твои трусы.

Когда до меня доходит смысл его слов, я чувствую, как ярость и возмущение поднимаются из глубин души. Сорвавшись с места, кидаюсь на парня, чтобы ударить, и он еле успевает увернуться, отмахиваясь локтями, чтобы не потерять весла.

- Как ты мог?! Придурок! Ты же знаешь как я боюсь змей! Эта скользкая гадость елозила у меня под юбкой?! Ах, ты сволочь шизанутая!

Я лупила и лупила хохочущего парня по плечам и голове, груди. Везде, куда могла попасть и дотянуться. Он слабо уворачивался, продолжая смеяться надо мной.

- Абсолютно не смешно! Я чуть от страха не померла, когда его увидела! Господи! Лучше бы этот секрет так и остался с тобой до самой смерти! Зачем ты мне это рассказал?! Придурок!!!

Лодка опасно закачалась от нашей стычки, разносящийся над водой беспечный смех неимоверно раздражал.

В один момент я