Выше неба. История астронавта, покорившего Эверест - Скотт Паразински

Вокруг меня радостные разговоры о том, какую чудесную жизнь прожил Тренер и что теперь он на небесах, поэтому мы должны ликовать по этому поводу и радоваться за него. Я уверен, что рай изумителен, но просто не могу соотнести его со смертью. По своей сути знаю, что жизнь на Земле – это тоже чудо, праздник, которым следует наслаждаться как можно дольше.

Жизнь меняется в лучшую сторону, когда после школы я выхожу на улицу, чтобы изучать окружающий мир. Чтобы помочь нам по дому родители нанимают 20-летнего англоговорящего гамбийца по имени Дембо, и мы сходимся. Вместе с ним мы моем нашу большую овчарку мраморного (черно-серо-белого) окраса по имени Арашид («арахис» по-французски), и я учусь играть в футбол (точнее в то, что называет футболом весь мир за пределами Америки). Дембо также учит меня водить праворульный «форд-универсал», принадлежащий родителям, на заброшенной французской авиабазе неподалеку от дома. Домашняя прислуга легко доступна (многие люди нуждаются в работе), в результате мы нанимаем еще и приветливого Диало в качестве повара (правда, несколько неуклюжего) и сонного мистера Сану в качестве ночного сторожа.

Я не уверен, что нам действительно нужна вся эта прислуга, но мои родители говорят, что если ты в состоянии помочь, то следует это сделать.

За несколько западноафриканских франков наша семья по выходным часто отправляется на пароме на красивый остров Горе, в прошлом мрачное место, главный центр работорговли на африканском побережье. Мои родители также снимают небольшой домик на соседнем острове Нгор, прямо на небольшом утесе в нескольких футах от кромки воды. Большую часть выходных мы проводим в яркой пироге с подвесным мотором, отдыхаем, плаваем и ныряем с друзьями. Я люблю прыгать с шаткого трехметрового трамплина в заливчик прямо перед домом. Несмотря на то, что залив небольшой, он достаточно глубок; здесь я плаваю между подводными камнями, кишащими морскими ежами, иглобрюхами и муренами. Я узнаю, как добраться до скал, тщательно выбирая время между волнами, и как ловить морских ежей. Мы нарезаем их пополам и едим сырыми обычной ложкой. На вкус они соленые и склизкие, но я быстро привыкаю.

Вскоре я уже могу нырнуть на 25 или 30 футов в глубину (7–9 метров), затаив дыхание и скользя между скальных выступов. Местные жители всегда так поступают при подводной охоте и сборе морских ежей, поэтому мне это кажется несложной задачей. Учусь рыбачить с острогой, и ныряю с трубкой к крючку с наживкой на леске, чтобы понять, что клюнуло. К счастью, сам никогда не становлюсь добычей.

По мере совершенствования во фридайвинге[46] я начинаю поднимать со дна сокровища – старый хлам с рыболовных лодок: утонувшие шкивы, снасти и якоря. Открываю свой собственный маленький музей в сарае, пристроенном к пляжному домику, и храню там свои находки.

Чувствую себя под водой как дома, спокойным и умиротворенным хозяином этой непривычной среды.

Весь океан, кажется, открывается подо мной и зовет погрузиться еще глубже.

У фридайвинга есть свои ограничения, поэтому, когда старшие французские ребята предлагают научить меня погружению с аквалангом, для меня это уже не игра: читаю все, что могу, о подвигах капитана Жака Ива Кусто и его «Калипсо», и смотрю его документальные фильмы.

Все инструкции по нырянию с аквалангом сводятся к тому, что мне пристегивают к спине два 80-футовых[47] баллона и просто говорят: «Возвращайся, когда у тебя кончится воздух».

Резиновый загубник регулятора[48] воняет старьем и имеет соленый привкус, но я представляю себя Жаком Кусто и погружаюсь под воду на 30 футов. Удивляюсь громкости своего дыхания, которую подчеркивают булькающие звуки пузырьков воздуха, поднимающихся к поверхности. Наслаждаюсь временем, проведенным под водой и ощущением того, что мне не нужно спешить обратно, как при фридайвинге. Я буквально обманываю смерть уже в том первом погружении с аквалангом, несанкционированном и неподготовленном, это цепляет и волнует с самого первого вздоха. Именно тогда решаю научиться правильно погружаться, хотя не совсем готов посветить родителей в свои окончательные планы.

После пары идиллических лет в Дакаре папа вываливает на стол сюрприз: «Мы переезжаем в Бейрут», – говорит он, сообщая новости о своем следующем назначении в компании Boeing. Мне нравится жизнь в Дакаре, и я не хочу бросать школу, Дембо, мои клады, пса Арашида. Кроме того, я ничего не знаю о Ближнем Востоке. Мы снова собираем вещи, прощаемся со всеми и садимся в другой самолет, чтобы направиться на восток.

По дороге останавливаемся на Рождественское сафари в Кении и Танзании. Фауна удивительна – изящные газели, стада слонов, зебр, жирафов, антилоп гну, гиен, гепардов и львов бродят по широким просторам. Мой взгляд перебегает от дикой природы к заснеженной вершине Килиманджаро: мечтаю о том, как буду выглядеть и чувствовать себя, если окажусь там.

Во время экскурсии по заповеднику видим небольшую группу львов.

Наш кенийский гид останавливает машину и объявляет: «Встреча львов!»

Прикручиваю 200-мм телеобъектив к зеркалке и, выскакивая из лендровера, готовлюсь снимать. Мой Canon FTb должен сделать свое дело. Увы, «встреча львов» оказывается спариванием[49]. Хмм… Биология на практике. Некоторые важные уроки жизнь преподносит за пределами классной комнаты.

Ливанский Бейрут – изящный и изысканный город с пятитысячелетней историей на побережье Средиземного моря. Банковская столица Ближнего Востока на тот момент сочится нефтяными деньгами и богатой культурной жизнью. Здесь находится ближневосточный офис Boeing. Мы приземлились в январе 1975 года и нашли действительно хорошую квартиру недалеко от центра города, всего в квартале от главной улицы Хамра-стрит. Похоже на Париж – яркий и шумный, разве что вместо блинниц киоски с шаурмой. Мое любимое место для прогулок с друзьями или в одиночку – рынок, он же восточный базар, переполняющий органы чувств запахами специй и еды, блеском золота, бархатом ковров, звоном меди и навязчивыми призывами к молитве.

Я поступаю в известную в академических кругах Школу американской общины в Бейруте, где вскоре узнаю, что «несколько слишком отстал».

Миссионерская школа в Дакаре тратила много времени на изучение Библии и музыки, но после нее я оказался не силен в английском и математике. Поскольку прошла уже половина учебного года, мне приходится много заниматься, чтобы догнать своих новых сверстников. С