Сто театральных анекдотов - Наталия И. Вайнберг

7

Убеждена, что у каждого человека театра живет в потаенных уголках души жажда успеха, признания. Да, плох тот актер, режиссер, который не стремится к славе. Ибо в конечном итоге что еще кроме оваций зрителей, их восторженного поклонения, аншлагов, цветов, летящих на сцену, определяет провал или удачу. Тщеславие, желание самоутвердиться — могучие стимулы творчества. Но до чего же она коварна, эта слава, какие сюрпризы готовит она своим питомцам, какими оборачивается неожиданностями.

«Слава зависит от тысячи пустяков»,— сказал когда-то Немирович-Данченко. Да, как бы ни была сильна в театре режиссерская воля, как бы отчаянно ни боролась за дисциплину администрация, как бы тщательно и дотошно ни репетировалась каждая сцена, результат спектакля зависит от множества мелочей, и Его Величество Случай регулярно врывается на сцену.

Забавные совпадения, неисправный реквизит, оговорки, оплошности актеров, статистов, бутафоров, помощников режиссера, ведущих спектакль,— конечно, Немирович-Данченко знал, что говорил. Если же принять во внимание, что театральное чудо рождается вместе со зрительным залом, если учесть то особое повышенно нервное состояние, в котором находятся все участники спектакля, то становится понятным закономерность здесь всяческих случайностей...

Знаменитый актер императорских театров Я. Шушерин играл в трагедии, где ему надлежало вырвать кинжал из рук упавшей в обморок героини и заколоться. Но, партнерша, упав в обморок, нарочно спрятала кинжал под себя. Шушерин нагнулся к актрисе, как бы желая оказать ей помощь, и пытался отнять кинжал, но услышал шепот: «Оставь, или я закричу!» Не теряя присутствия духа, Шушерин закончил монолог и, выхватив из-под плаща свою роль, свернутую трубкой, закололся, благополучно окончив пьесу.

Замечательный московский тенор Петр Александрович Булахов пел заглавную партию в опере К. Кавоса «Илья Богатырь». По ходу действия Илья должен был переплывать бурную реку. Декорации в то время делались солидно: высокий скат метра в три с половиной, на нем две колеи, а лодка, в которой «плыл» герой, была на колесах. Машинист сцены тянул лодку за веревку, и создавалась иллюзия плаванья.

Булахов сел в лодку, дал знак, и машинист принялся за дело. И вдруг Булахов заметил, что одно колесо лодки выбилось из колеи. Трусливый от природы, он пришел в ужас, начал метаться из стороны в сторону, глядел испуганно вниз, шептал что-то за кулисы и, наконец, видя, что все напрасно, вскочил в лодке и начал кричать машинисту: «Шредер! Стой! Разбойник! Что ты? Шею мне свернуть хочешь? Разбойник! Погоди же!»

Машинист оставался невозмутим, Булахов неистовствовал, публика умирала со смеху. Наконец, Илья Богатырь благополучно достиг берега. Он вышел из лодки, глубоко вздохнул и пропел: «Какое спокойное плаванье. Какая чудесная река!»

Мариус Петипа в молодости танцевал в Мадриде. В Испании в то время было запрещено целоваться на сцене, даже если того требовала пьеса. Петипа забыл об этом запрете и в конце танца поцеловал партнершу. Публика была в восторге, но явился полицейский комиссар и сделал строгое внушение Петипа. Увы, Петипа, бисируя танец, так увлекся, что вновь поцеловал танцовщицу. Его арестовали и выпустили только благодаря заступничеству директора театра. Однако вскоре королева Испании лично отменила запрещение целоваться на сцене, и, наверное, поступок Петипа сыграл здесь свою роль!

Это было в Берлине. Знаменитый композитор Мейербер руководил репетицией своей оперы «Пророк». По ходу репетиции ударник должен был тихо ударить в барабан, он сделал это очень мягко. Однако композитор остановил оркестр и попросил ударника еще большего пиано. Ударник исполнил желание автора и едва коснулся барабана, но и на этот раз Мейербер не был удовлетворен. Начали снова, ударник шепнул соседу: «Сейчас я совсем не ударю, посмотрим, что он скажет».

Довольный Мейербер похвалил музыканта: «Браво, теперь почти совсем хорошо. Но попробуйте еще тише!»

Петербург. Александринский театр. Островский, «Не в свои сани не садись». К. Варламов — Русаков, Я. Малютин — Вихорев.

Вдруг в одной из сцен Варламов сходу пропускает целую страницу текста. Малютин по неопытности начинает «тащить» Варламова к пропущенному тексту. «Молчите»,— шипит суфлер. Малютин замолкает, а Варламов как ни в чем не бывало говорит все, что было положено, и за себя и за Малютина и удаляется под грохот аплодисментов.

С каким же наслаждением оставшийся на сцене Вихорев — Малютин произносит вслед ушедшему следующую по роли реплику: «Ну, есть ли какая-нибудь возможность говорить с этим народом. Ломит свое — ни малейшей деликатности! Однако это черт знает как обидно!»

В конце прошлого века в Тамбове в местном театре по какой-то причине спектакль «Дон Кихот» был заменен на «Ревизора». Об этом предупредили актеров, забыв, однако, юношу, роль которого состояла из одной фразы.

Каково же было изумление публики, когда в столовую Городничего вошел человек в испанском костюме и, обращаясь к Хлестакову, произнес: «Синьор, мой господин вызывает вас на дуэль!»

Таганрогский артист Я. отличался большим темпераментом. Репетируя пьесу, в которой он раньше имел блестящий успех, исполнитель заявил режиссеру, что декорации устроены не так, как он привык.

— С этой декорацией я не могу играть: мне надо уйти в глубину вместе с войском — на задней декорации должна быть арка или свободные ворота.

— Ну, так вы, друг мой, уйдите направо или налево за кулису,— советует режиссер.

На спектакле Я. так вошел в роль, что с возгласом: «За мной, мое храброе войско!» повернулся к задней декорации, взмахнул воинственно мечом и рассек бумажный задник. Когда войско прошло вслед за своим отважным предводителем в распахнувшиеся вдруг «ворота», публике представилась другая, не менее интересная картина — женские гримуборные.

Безвестному молодому человеку, одному из распорядителей студенческого концерта, поручили пригласить прославленного артиста Мамонта Дальского. Студент нанял карету и подъехал к отелю «Пале-Рояль», где жил знаменитый трагик.

— Я не поеду,— сказал Дальский,— но вместо себя приятеля пошлю. Чудесный бас. Где же он? Федор!

Из соседней комнаты вышел худой долговязый молодой человек.

— Федор! Одевайся скорее! На студенческий