Играть... в тебя - Мария Зайцева

Потому что там, даже в самых глухих местах, все равно было четкое ощущение игрушечности, некоторой картонности.

Вроде бы, и люди жили вполне обычные, и все реально… А как-то кукольно. Все близко, все рядом. В одной стране сел, через пару часов — ты уже в другой. Еще пара часов — ты на побережье, в море теплое ныряешь. Пара часов в другую сторону — ты в горах, на горных лыжах уже катаешься…

А тут…

Ощущение безграничности. Бескрайнего мира за пределами твоей вселенной. Странно: живешь-живешь…

Думаешь, что ты все знаешь, все видел, весь глобус объездил. А потом — хоба — и огромный неопознанный мир совсем рядом. Стоит один шаг от джета сделать.

И люди в этом мире — другие. На тех, что тебе привычны, не похожие…

Эта девочка в моих руках.

Она вообще другая.

Странная.

Да, наверно, это самое правильное слово, которым можно охарактеризовать ее с первого взгляда.

Странная.

Причем, эта странность нихрена не читается вот так, с налета.

Девчонка, как девчонка…

Я бы на нее на улице даже не глянул, вообще не моего формата картинка. Мелкая, какая-то серенькая. Волосики эти, веснушки, ручки тоненькие, ножки… Ножки ничего так, ладно.

Мне понравились сразу.

Хотя, вообще удивительно, что я хоть что-то заметил в первые несколько часов, когда в этот гребаный поезд сел.

Злой был сильно.

И пьяный.

И недовольный всем. Братом, в первую очередь. Придурок потому что редкостный. Какого хера так сделал?

Ну, подумаешь, поиграл я с его куклой, вытащил ее из нашего родового склепа, покатал на джете.

А почему нет? Кто ее еще покатает? Не Сандр же?

Ему позволь только, он ее вообще к кровати прикует где-нибудь в подвале нашего симпатичного мертвого замка.

И будет вокруг нее, как дракон огнедышащий ходить.

И ревниво пыхтеть этим самым огнем на любого, кто осмелится посмотреть в сторону его драгоценности. Придурок бешеный.

Нет, я его понимаю, конечно, девочка у него хороша, я бы и сам ее попробовал… Раньше.

До того, как понял, что брат залип на ней мертво, не отковырять.

Потом-то, конечно, все сдуло.

Да и Лика оказалась своим пацаном.

Прикольная и веселая, сразу понятно, почему Сандр так вперся в нее.

Красивых кукол полно, а реальных девочек, на которых глаз тормозит… Я не встречал. До Лики. И вот… До этой птички, так удобно и правильно сидящей на моих коленях.

Пользуюсь тем, что она спит, и трогаю. Ну, а чего нет-то?

Я же живой тоже.

А она… Она офигенная. Красивая.

Сразу и не поймешь, да… А сейчас смотрю в ее милое курносое личико, на ресницы, длиннющие, как у куклы, губы пухлые, нереально вкусные, ничего вкуснее не пробовал! И не понимаю, как я с первого взгляда ее посчитал серенькой мышкой?

Реально, протупил.

Голова болела, пить хотелось дико с похмелья, ссадина на морде ныла и дергала, заживая. Ну, и перспектива просидеть двое суток в дико неудобном кресле, доставляла, конечно.

Пиздец, братик меня полюбил, конечно! С душой и знанием дела! Садист хренов.

Хуже папаши.

Тот попроще как-то, погрубее. Наказания простые, понятные. Бабла лишить, машину отобрать, и прочие, вообще не интересные вещи.

А вот Сандр… Этот — редкий изврат, конечно. Бедолага Лика.

Хотя, я все равно же кайфанул, да?

В Краснодар ее на джете домашнем свозил, в “Бизоне” подрался, с Касьяном поболтал чуток. За все надо платить…

Вот и плачу.

Двое суток, без телефона, бабла и со строгим указанием двоим парням из охраны: ни в коем случаем мне ничего не давать и ни во что не вмешиваться. Только если меня убивать будут.

Офигенное наказание, да.

Я заценил, Сандр, спасибо.

При случае, припомню.

Глажу голые коленки птички, кайфуя от их хрупкости, нежности.

На одном — ссадина.

Это та тварь, что попыталась ее обидеть… суки. Мало я их поломал, слабовато, толком душу не отвел даже, парни из охраны прилетели, не дали мне по-полной разгуляться…

Вот и пришлось оставить мудаков, толком не поломанными даже.

Ну ничего, Гоша решит. Он — офигенный решала, один из лучших, заместитель нашего спеца по безопасности, Петровича. Этим двум отморозкам офигенно не повезло. Лучше бы сами с поезда спрыгнули, блядь. Тогда обошлись бы лишь ногами отрезанными.

Птичка возится во сне, хмурит тонкие красивые бровки, сжимает нежные яркие губки. И мне опять хочется ее поцеловать.

Странно, столько девочек было в моей жизни, а никого так сладко не целовал… Недотрога она. Наивная. Глаза эти, широко распахнутые, словно в душу сразу — выстрелом.

И, как дурак, слова теряешь…

А она смотрит… И тебя видит. Именно тебя. Саву. Обычного парня. Не сына всемогущего Сим-Сима, брата бешеного Сандра Симонова, а простого Саву, без бабла, будущего и прошлого. В моменте.

И в этом моменте я ей нравлюсь.

Это греет.

Это как-то правильно.

Вот только…

Неправда это все.

А жаль.

7. Оля. Как пережить ночь?

— А потом он говорит: “Симонов, вы согласны с тем, что я говорю?”. Я отвечаю: “Нет”. Он, такой: “Надо согласиться”. И к группе: “Давайте применим общественное давление”. Все тут же начали орать: “Да, да! Всё правильно!”. Он мне снова: “Симонов, мы на вас давим, пора согласиться”. Блин… Я говорю: “Ладно, согласен”. И он выдает: “Вот вам урок демократии в действии!”

Я сначала хлопаю ресницами, а затем принимаюсь смеяться! Вот это преподы у него в универе! Офигеть!

Сава тоже смеется, заразительно так, что я ловлю смешинку и уже захлебываюсь хохотом. На нас снова смотрят с разных сторон, но мне откровенно плевать.

Я смеюсь до слез просто и чувствую, как уже полностью отпускает напряжение, то самое, что не давало дышать и нормально воспринимать мир до этого.

Странно, я себя ведь сильной всегда считала. А тут расклеилась.

Размякла.

Уснула в руках Савы.

А до этого… До этого позволила себя целовать. И трогать. Причем, очень даже вольно, развратно!

Наверно, это все от стресса.

Не каждый день на меня нападают и пытаются изнасиловать. Просто так такое не проходит…

Вот и… Не прошло.

С тех пор, как я проснулась в руках Савы, минуло уже полчаса, наверно. Или даже больше. Время близится к вечеру, поезд мчится, за окнами мелькают деревья, поля, полустанки и станции.

А мы сидим, по-прежнему вдвоем, никто напротив не подсел к нам, и болтаем. Верней, болтает Сава,