Человек государев 2 - Александр Горбов

Дюдюкина разочарованно поджала губы. Повернулась к супругу, явно намереваясь испепелить его взглядом. Но Дюдюкин, взглянув на меня, приподнялся на цыпочки, чтобы дотянуться до уха супруги, и зашептал:

— Курочка моя, ну я ведь тебе объяснял! Деятельность, которой занимается Михаил Дмитриевич, строго секретна. Он не имеет права рассказывать о ней кому бы то ни было, даже таким надёжным людям, как мы с тобой! Верно, Михаил Дмитриевич?

Дюдюкин мне выразительно подмигнул. Я молча поклонился, обошёл чету домовладельцев и направился в столовую.

* * *

По дороге на службу я купил газету, чтобы перечитать заметку ещё раз. Но, едва войдя, отвлёкся на разговор с Мефодием, через несколько минут пришёл Саратовцев, а ещё через четверть часа в наш кабинет ворвался Мухин. Уставился на меня.

— Господин Скуратов! Зайдите ко мне. Будьте так любезны.

Мухин резко развернулся и вышел. Мефодий втянул голову в плечи, схватил ручку и заскрипел пером по бумаге, делая вид, что меня в кабинете нет. Саратовцев присвистнул.

— Чего это он? Ты что опять натворил, Миша?

— Понятия не имею. Но, кажется, скоро узнаю.

— Ни пуха ни пера!

— К чёрту.

Я вышел вслед за Мухиным. Отвечая на вопрос Саратовцева, немного покривил душой. Мухин ворвался в кабинет, сжимая в кулаке ту самую газету. В чём кроется источник его недовольства, догадаться было несложно.

«Да ему-то что за дело? — возмутился Захребетник. — Подумаешь, заметку написали! Радоваться должен — хоть за сотрудников, раз сам никому даром не сдался».

«Вот сейчас и узнаем, что ему за дело».

Я предстал пред начальственные очи.

— Слушаю, Сильвестр Аполлонович.

— Читали? — Мухин бросил на стол газету и ткнул пальцем в заметку.

— Просмотрел.

— Вот как. И что скажете?

— Занятная статья. Написано живо и, на мой взгляд, небесталанно.

— Вы издеваетесь, господин Скуратов⁈ — Мухин побагровел. — Причём тут литературные достоинства? Скажите ещё, что не поняли, о ком эта статья! Что за молодой красавец в зелёном мундире в ней фигурирует, и какое уважаемое ведомство упоминается!

— Да мало ли, какое ведомство. И мало ли в этих ведомствах молодых людей?

— Вы мне это бросьте! — Мухин швырнул газету на стол и уселся в кресло. — Немедленно отправляйтесь в Цензурный комитет. Любые упоминания в прессе деятельности нашей Коллегии дозволены только с разрешения лица, возглавляющего её представительство! Пусть редакции газеты штраф выпишут. Да припугнут, что это они ещё легко отделались, поскольку привлекаются впервые.

— Да за что же так строго? Ну подумаешь, статья. Там ведь даже ничего не сказано напрямую.

— Господин Скуратов. — Мухин окатил меня ледяным взглядом. — Вы, кажется, не отдаёте себе отчёт, в какой организации служите. У нас тут не институт благородных девиц! Любые операции, осуществляемые нашим ведомством, могут освещаться прессой только с нашего позволения и только в том виде, в каком согласуем мы! Самодеятельность недопустима и является серьёзным нарушением! Я понимаю, что вам лестно читать о своих подвигах, однако первое, о чём следует помнить людям нашего звания, — служебный долг.

— Я вовсе не… — начал было я.

Мухин махнул рукой и протянул мне газету.

— Ступайте. И без головы редактора на блюдечке не возвращайтесь.

— Слушаюсь.

Я собрался было выходить, но Мухин поднял руку.

— И вот ещё что, Михаил Дмитриевич. Губернское управление прислало нам приказ разобраться с малахириумом, который вы нашли при взрыве на оружейном заводе.

Я постарался изобразить недоумение.

— Вот как? А где этот малахириум?

Мухин недовольно нахмурился.

— В архиве, должно быть. Там, где ему, согласно циркуляру, следует находиться до передачи в Горное ведомство. Почему вы спрашиваете об этом меня? Полагаете, что у меня нет других дел, кроме как самолично отслеживать местонахождение каждой из подотчётных единиц, коих по нашему отделению проходят сотни?

— Нет, но…

— Что — «но», Михаил Дмитриевич? Что — «но»?

Мухин всё более распалялся. Приказ руководства заметно испортил ему настроение. Вот уж чего Сильвестр Аполлонович терпеть не мог, так это работать.

«Он к этому малахириуму, небось, даже не прикасался, — поддержал мои мысли Захребетник. — Сдал в архив и думать о нём забыл. Хотя там слепой разглядит, что с амулетом не всё гладко. Вот же боров ленивый!»

— Я и так тружусь с утра до ночи не покладая рук, — продолжил возмущаться Мухин, — а тут ещё этот приказ! Но служба есть служба. Коли начальство требует, значит, будем разбираться. Задание это поручаю вам как самому молодому и перспективному сотруднику, поощряемому к тому же высшим руководством. — Он злорадно посмотрел на меня. — Изучите вопрос всесторонне, со всей тщательностью и составьте отчёт. Да такой, чтобы ясно было: мы тут не просто так! Мы реагируем. Получать поощрения — это, знаете ли, дело нехитрое. Трудиться, выполняя ответственное задание, — совсем иное. Вы всё поняли, господин Скуратов?

— Всё понял. Разрешите приступать?

— Приступайте. Да про статейку не забудьте! Этим вопросом займитесь немедля.

— Слушаюсь.

Я коротко поклонился и вышел.

«Ну, как и предсказывал Корш, — прокомментировал Захребетник. — Мухин даже не попытался вникнуть, что именно от него требуется. И на кого свалить „ответственное задание“, не размышлял ни секунды. Очевидный, по его мнению, висяк спихнул самому любимому своему подчинённому. Если начальство твоим отчётом останется недовольно, он тебе с наслаждением устроит разнос. А если вдруг, несмотря ни на что, выйдет что-то дельное, все заслуги присвоит себе».

«Ну, нам-то его лень только на руку, — мысленно отозвался я. — Зато теперь у меня есть карт-бланш на любые действия. Могу совершенно официально, не вызывая подозрений, копаться в любых документах и расспрашивать кого угодно о чём угодно».

«Что и требовалось, да. Сперва только с этой статьёй разберись, иначе Мухин не отстанет».

«Да это понятно. Злится-то он не на репортёра, а на меня. Мало того, что внеочередное звание получил, так теперь ещё в герои записали. А формально повод прицепиться есть, вот Мухин им и воспользовался».

В кабинет я решил не возвращаться. Вместо этого подошёл к гардеробщику Матвеичу. Он славился тем, что город знал вдоль и поперёк, никакой карты не надо.

— Слушай, Матвеич. А Цензурный комитет далеко отсюда?

— Не! Недалече. За четверть часа пешком дойдёте. Но ежели желаете коляску…

— Не надо, спасибо. Пройдусь.

Цензурный комитет располагался в том же здании,