Василий Сталин. Сын «отца народов» - Борис Вадимович Соколов

К представителям обвинения и суду в 1955 году я не хочу предъявлять претензии, так как понимаю их положение. Используя: доверие партии и народа, свое государственное положение, вопреки Советской законности Булганин засадил меня в тюрьму. Только он один виноват в этом.

Теперь, когда нет необходимости доказывать, какова совесть у Булганина, ибо он эту совесть доказал сам своими двуличными поступками, — я прошу о пересмотре моего дела, в порядке надзора.

Описать всего невозможно. Личное объяснение внесло бы большую ясность».

Нарушений закона в деле Василия Сталина было выше крыши, но прокуратура, как Генеральная, так и областная Владимирская, прекрасно знали, что дело это политическое и решения по нему принимает не Генеральный прокурор, а Президиум ЦК.

1 декабря 1958 года сын Сталина писал Хрущеву, уже настаивая на своей полной невиновности и ссылаясь на свои предшествовавшие обращения в прокуратуру:

«Разрешите, в первую очередь, напомнить Вам о общем, актуальном деле — о письмах от 9-го сентября и 1-го октября 1958 года. В случае Вашего желания — я полностью в Вашем распоряжении.

Позволю себе перейти к личному вопросу. Кончается 1958 год, и в преддверии XXI съезда — считаю своим долгом изложить Вам некоторые факты, которые касаются не только моей личной трагедии, но и прямо задевают решения XX съезда и Советскую законность.

I — Судьба дела. Чтобы Вам была яснее обстановка — прилагаю копию заявления на имя Генерального прокурора (направил ему 1-го сентября 1958 года), в котором изложен весь ход дела, а также борьба о пересмотре дела в порядке надзора. Причиной для пересмотра дела выдвинуто разоблачение Булганина (основной движущей силы создания дела) как интригана в больших и малых делах. По советским законам пересмотреть любое дело в порядке надзора не только могут, но это их прямая обязанность: Генеральный прокурор, КГБ, Верховный Суд СССР и КПК при ЦК КПСС.

С 1-го сентября прошло 3 месяца, но никакой реакции на заявление по сей день не последовало: ни отказа в пересмотре, ни пересмотра. Поэтому и беспокою Вас, Никита Сергеевич.

Может быть, генеральному прокурору (как и КГБ) не совсем удобно пересматривать дело, которое было ими завизировано, под давлением Булганина, в 1955 году??! Но тогда возникает вопрос, не мешает ли это ложное неудобство (ибо ни Руденко, ни Серова никто ни в чем не обвиняет) разоблачению недопустимого произвола Булганина, который в 1955 году, злоупотребляя властью и доверием партии, — обманул: честных людей из КГБ, Прокуратуру, Верховный Суд СССР и потом, прикрывшись решениями этих, введенных в заблуждение, органов Советской власти — обманул и ЦК КПСС?!

Ведь не кто иной, а Серов — в 1953 году снял с меня обвинения, предъявленные Владзимерским, — как необоснованные. Но в 1955 году тот же Серов И. А. — вынужден был вновь (обманутый Булганиным) обвинить меня по тем же статьям, которые он же в 1953 году — снял, как фальсификацию. Парадокс, но факт!

Так неужели только потому, что на обвинении 1955 года стояли визы Серова и Руденко, — эти весьма уважаемые и безусловно честные (но обманутые Булганиным) товарищи будут отстаивать верность обвинения (??) и защищать произвол Булганина (теперь, когда ясна вся низость Булганина), — а не скажут прямо: да, мы были введены в заблуждение Булганиным, а поскольку он являлся душой этого дела, — надо рассмотреть в порядке надзора?! Непонятно — какой смысл кому бы то ни было защищать произвол и брать это беззаконие на себя, т. е. выгораживать Булганина?! Неужели ложное неудобство — выше правды и справедливости? В таком случае есть — Верховный Суд и КПК при ЦК КПСС. Обе эти инстанции не участвовали в обвинении, фальсифицированном Булганиным, и им нечего стесняться при пересмотре дела… Я не упоминаю о Президиуме ЦК КПСС и Президиуме Верховного Совета СССР, ибо само собой разумеется, что этим инстанциям подведомственно все в нашей стране, и в объективности этих органов сомневаться никто не может. И мечта моя, конечно, попасть к Вам, Никита Сергеевич, ибо уж очень меня опорочили — а в личной беседе Вам многое стало бы яснее. Но я не только готов, а и настоятельно прошу о предоставлении возможности — предстать перед любым партийным или советским органом для разбора моего заявления о пересмотре дела. Ибо как само дело, так и приговор (производное от дела) находится в вопиющем противоречии с решениями XX съезда КПСС — о социалистической законности.

Вы душа и совесть XX съезда, для Вас особенно священны решения съезда — поэтому к Вам и обращаюсь с фактами нарушения законности и произвола со стороны Булганина. Безусловно, моя личная трагедия — лишь капля в море бесстыдства и произвола Булганина — для этого человека не было и нет ничего святого, кроме своей персоны. Он способен называть Вас товарищем и другом, однако тут же, когда считает это выгодным для себя, — продаст, предаст и оклевещет Вас.

Счастье для партии и Родины, что Вы раскусили этого хамелеона и обезвредили. Счастье и польза для дела — его отстранение от дел. Вот кого действительно надо судить, так это — Булганина, Маленкова и К° — за величайшие государственные преступления перед партией и народом. Если требуется, то я с удовольствием могу быть свидетелем и доказать весьма серьезный вред, нанесенный ими Родине в период 1941–1953 годов. Фактов немало, Никита Сергеевич.

II — Не могу не остановиться на бытии этих лет. Это самая неприятная часть послания, но от действительности никуда не уйдешь. Как Вам неприятно читать, так и мне неприятно писать — уверяю Вас. Но еще неприятнее — было и есть испытывать на себе весь этот произвол, порожденный, безусловно, Булганиным и по инерции продолжающийся и по сей день. Обратимся к фактам.

а) Приговор (хотя и является следствием фальсификации, т. е. неверен) — объявлен от имени Верховного Совета СССР (вероятно, описка, вместо: «Верховного Суда СССР». — Б. С.) и, пока не отменен, является законом для всех. Приговор гласит: 8 лет исправительно-трудовых лагерей. На деле же я содержался и содержусь в тюрьме. Слишком велика разница между режимом лагерей и тюрьмы, чтобы об этом не упомянуть.

Лагерный режим: Работа, зачет трудодней, возможность житья на чистой квартире в районе лагеря с семьей, в случае