Вертоград старчества. Оптинский патерик на фоне истории обители - Монах Лазарь (Афанасьев)

учению нашей Церкви непозволительно. Каждое слово Самого Спасителя имеет высочайший догматический авторитет. Поэтому никакой духовный писатель не имеет права говорить от лица Спасителя. Он может только приводить тексты из Евангелия в подтверждение своих слов и больше ничего. Но книга эта показалась нашему духовенству полезною по живости и простоте изложения, и ее переделали. Христос заменен у нас Ангелом… Были и другие второстепенной важности западные оттенки, которые устранены. Вся книга состоит из наставлений Ангела юной Ставрофиле (крестоносице, любительнице Креста). Она колеблется, унывает, спрашивает; Ангел поучает и утешает ее. Она хочет привлечь на свой путь двух сестер своих: Иларию (веселую, смеющуюся) и Гонорию (гордую). Но обе отвергают Крест: одна — боясь скуки, другая — не желая унижения.

Нравственное учение этой книги правильно: это обыкновенное учение христианского отречения и терпения в этой жизни для спасения души за гробом. Но само сочинение ничем не замечательно. В нем есть что-то начальное, почти детское, поверхностное, но именно поэтому-то она и полезна для людей попроще, им она доступнее, может быть, всякой другой аскетической книги по истинно западной легкости изложения и по самой диалогической форме своей. Разговорная форма завлекает многих читателей. Есть, правда, в этой “Ставрофиле” что-то слащавое, приторное, свойственное многим католическим писаниям, в том числе и автору знаменитого “Подражания Христу”345, но этот оттенок неприятен только немногим, очень строгим читателям и судьям… Большинству же монахов и набожных мирян эта книга нравится. В этом-то смысле я и нахожу ее полезною. Духовная пища должна быть разная: кому — млеко, а кому — пища твердая, кому — “Ставрофила”, а кому — святой Исаак Сирин»346.

Как и при старце Макарии, книги, изданные Оптиной пустынью, бесплатно рассылались в духовные учебные заведения, епархиальным архиереям, в монастыри и разным людям. Брошюры раздавались богомольцам.

В то же время складывались исподволь будущие духовные книги и самого отца Амвросия — сборники его писем, поучительность которых нередко поднимается до уровня святоотеческих писаний, — во всяком случае они достойно встали в ряд с письмами такого же характера старцев Льва и Макария.

Не рассматривая здесь всех поднятых старцем духовных вопросов, посмотрим, как и что писал он монашествующим о монашеском образе жизни. Подчеркивая, что и в миру можно достичь духовного совершенства, он говорил, что и в миру «есть спасение», но — «с трудом великим». «Евангельское учение, — писал он, — дано обще всем, и все обязаны исполнять оное. Монашество произошло от желания жить в точности по евангельскому учению… Монахи от мирян различаются тем, что последним дозволена жизнь в супружестве». «Удаляющиеся в монастырь идут с тем туда, чтобы служить Богу, а остающиеся в мире обязуются служить рабам Божиим благотворением и милостынею. Несправедливо некоторые толкуют, что удаление в монастырь есть проявление малодушия, боязнь борьбы, тогда как поступающие в монастырь должны поступать на борьбу с врагом с мужеством и с верою и надеждою на милость и помощь Божию». Нет в миру столь жестокой борьбы с невидимым врагом, как в келии монаха. Да это и миряне, в огромном числе проходившие через Оптину, видели и чувствовали и в большинстве своем горячо сочувствовали монахам. Вроде бы это люди, пришедшие из того же мира… Что дает им силу в борьбе? Монашество — таинство. Пострижение в ангельский образ покрывает все прежние грехи человека. Оно — второе крещение. Отец Амвросий писал: «Пострижение — дар Божий, а даром и не великим пренебрегать не должно, а лучше — благодарить и стараться быть достойным того, что нам даровано по великой милости Божией». Необходимо, чтобы в монашестве «человек сознавал свои недостатки и немощи и видел бы свои грехи, но никак не позволял себе замечать немощи или недостатки других, кольми паче старших, и всячески остерегался бы судить или унижать кого-либо, но дела и поступки других предоставлял бы Промыслу и суду Божию и собственной воле каждого. Как другие люди не отдадут пред Богом ответа за наши грехи и неисправности, равно и с нас не взыщет Бог за чужие недостатки и немощи, хотя бы и старших, если не будем вмешиваться в это и судить или уничижать, в противном же случае подвергаем себя суду Божию». Монах должен жить в терпении, и смирении, и в страхе Божием, и хранении совести, как требуют заповеди Божии, начиная с искреннего покаяния пред Богом и духовным отцом. «Начало же из начал — терпение находящих скорбей — терпеть укоризны не только от старших, но и от младших, сознавая свои вины, за которые и нужно потерпеть со смирением и благодарением, чтобы загладил Господь и простил согрешения наши». «Если мы считаем себя идущими, — писал отец Амвросий, — по старческому пути и не хотим жить по своей воле и разуму, то и не должны уклоняться от стези и учения святых отцов, которые велят нам смиряться, покоряться, отсекать свою волю, не оправдываться человеческими извинениями, от скорби и бесчестия не отрекаться, но понуждаться на все сие, хотя бы и противилось тому лукавое и непокорное наше сердце. Твердо должно помнить, что на земле совершенства нет, но все люди, по мере своей, некоторые имеют недостатки, попущенные Промыслом Божиим к нашему смирению».

«Послушание исполняя, считай, что оно тебе поручено от Господа, — писал отец Амвросий, — чрез человека, и от усердия исполнения его зависит твое спасение». За большие подвиги старец советовал не браться. Как и все христианские наставники, он старался открыть вступившему на иноческий путь преимущества «царского пути» — умеренного, но постоянного совершенствования. И такой путь у каждого со своими особенностями: «Пути человеческие различны, и если будем смотреть на других, как они живут, и им подражать, то из этого выйдет одна путаница, приводящая к осуждению, а каждый должен о себе спрашивать отца своего духовного». Старец говорил, что скорби лучше терпеть в монастыре, чем в миру: «Мы находимся Промыслом Божиим в монастыре и более имеем надежды получить милость Божию, поступивши в монастырь, нежели оставшись в миру». Уходящих из монастыря обратно в мир старец сравнивал с предателем Иудой. «Бывали примеры, что люди выходили из монастыря и вступали в брак, но не было примера, чтобы такие люди бывали благополучны в своей жизни. Поэтому связывать свою судьбу с судьбою такого человека весьма неблагонадежно, и я с своей стороны никому не могу подать на это моего совета, так как хороших последствий и благополучия от подобного брака ожидать нельзя».

Конечно, это лишь малая часть советов старца по вопросу о монашестве, — письма его