Наше восточное наследие - Уильям Джеймс Дюрант

он молился, то просил не о небесных наградах, а о земных благах;83 Он не мог доверять своим богам за пределами могилы. Правда, в одном из текстов говорится о Мардуке как о том, кто "возвращает жизнь мертвым".84 а в истории о потопе два выживших божества живут вечно. Но по большей части вавилонское представление о другой жизни было похоже на греческое: умершие люди - святые и злодеи, гении и идиоты - отправлялись в темное и тенистое царство в недрах земли, и никто из них больше не видел света. Небеса существовали, но только для богов; Аралу, куда спускались все люди, был местом частого наказания и никогда - радости; там мертвые вечно лежали связанными по рукам и ногам, дрожали от холода и страдали от голода и жажды, если их дети не клали периодически еду в могилы.85 Тех, кто особенно злодействовал на земле, подвергали ужасным пыткам; их убивала проказа или какая-нибудь другая болезнь, которую Нергал и Аллат, мужской и женский владыки Аралу, устраивали для их исправления.

Большинство тел было захоронено в склепах; некоторые были кремированы, а их останки сохранялись в урнах.86 Тело умершего не бальзамировали, но профессиональные скорбящие омывали и надушивали его, прихорашивали, красили щеки, подкрашивали веки, надевали на пальцы кольца и давали смену белья. Если труп принадлежал женщине, его снабжали ароматическими флаконами, расческами, косметическими карандашами и краской для глаз, чтобы сохранить его аромат и цвет лица в неземном мире.87 Если труп не похоронить должным образом, он будет мучить живых; если не похоронить вообще, душа будет рыскать по канализации и сточным канавам в поисках пищи и может поразить весь город мором.88 Это был набор идей, не столь последовательных, как у Евклида, но достаточных для того, чтобы заставить простого вавилонянина держать своих богов и жрецов в достатке.

Обычно в жертву приносили еду и питье, поскольку их преимущество заключалось в том, что если они не были полностью поглощены богами, то излишки не должны были пропасть. Частой жертвой на вавилонских алтарях был ягненок, а древнее вавилонское заклинание странным образом предвосхищает символизм иудаизма и христианства: "Ягненок как замена человеку, ягненка он отдает за свою жизнь".89 Жертвоприношение было сложным ритуалом, требовавшим услуг жреца; каждое действие и слово церемонии было закреплено священной традицией, и любое самодеятельное отклонение от этих форм могло означать, что боги будут есть, не слушая. В общем, для вавилонянина религия означала скорее правильный ритуал, чем хорошую жизнь. Чтобы исполнить свой долг перед богами, нужно было принести в храмы соответствующие жертвы и прочитать соответствующие молитвы;90 В остальных случаях он мог вырезать глаза поверженному врагу, отрубить руки и ноги пленникам и заживо зажарить их остатки в печи,91 без особого ущерба для небес. Участвовать - или с благоговением присутствовать - в долгих и торжественных процессиях, подобных тем, в которых жрецы переносили из святилища в святилище образ Мардука и разыгрывали священную драму его смерти и воскресения; помазывать идолов благовонными маслами,* возжигать перед ними благовония, облачать их в богатые одеяния или украшать драгоценностями; приносить в жертву девственность своих дочерей на великом празднике Иштар; ставить еду и питье перед богами и быть щедрым к жрецам - таковы были основные дела набожной вавилонской души.93

Возможно, мы ошибаемся в его оценке, как, несомненно, будущее будет ошибаться в оценке нас по тем фрагментам, которые случай спасет от нашего распада. Одними из лучших литературных реликвий вавилонян являются молитвы, которые дышат глубоким и искренним благочестием. Послушайте, как гордый Навуходоносор смиренно обращается к Мардуку:

Без Тебя, Господи, что может быть

За царя, которого ты любишь и зовешь его по имени?

Благословите его титул по своему усмотрению,

И поручи ему прямой путь.

Я, принц, повинуюсь тебе,

Я то, что сотворили руки твои.

Ты - мой создатель,

Поручив мне управление целым сонмом людей.

По милости Твоей, Господи, ...

Преврати в любовь-доброту грозную силу Твою,

И пусть в моем сердце зародится

Благоговение перед твоей божественностью.

Отдавайте, как считаете нужным.94

Сохранившаяся литература изобилует гимнами, полными того страстного самоуничижения, с помощью которого семит пытается сдержать и скрыть свою гордыню. Многие из них носят характер "покаянных псалмов" и готовят нас к великолепным чувствам и образам "Давида"; кто знает, не послужили ли они образцами для этой многоголовой Музы?

Я, раб Твой, полный воздыханий, взываю к Тебе.

Ты принимаешь горячую молитву того, кто обременен грехом.

Ты смотришь на человека, и он живет. . . .

Призри на меня с истинной благосклонностью и прими прошение мое. . . .

А затем, словно сомневаясь в половой принадлежности бога.

Как долго, боже мой,

Как скоро, моя богиня, ты повернешься ко мне лицом?

Как долго, известный и неизвестный бог, будет утихать гнев твоего сердца?

Как долго, известная и неизвестная богиня, будет умиротворяться твое недружелюбное сердце?

Человечество извращено и не имеет рассудка;

Кто из всех ныне живущих людей знает хоть что-нибудь?

Они не знают, творят ли они добро или зло.

Господи, не оставляй раба Твоего;

Он брошен в трясину; возьмите его за руку!

Грех, которым я согрешил, обрати к милосердию!

Беззаконие, которое я совершил, пусть унесет ветер!

Мои многочисленные проступки разорваны, как одежда!

Боже мой, грехов моих семь раз по семь; прости мне грехи мои!

Богиня моя, грехов моих семь раз по семь; прости мне грехи мои! . . .

Прости мои грехи, и я смиренно предстану перед Тобой.

Пусть сердце твое, как сердце матери, родившей детей, радуется;

Как мать, родившая детей, как отец, родивший детей, да будет он радостен!95

Такие псалмы и гимны исполнялись иногда жрецами, иногда прихожанами, иногда и теми и другими в строфе и антистрофе. Пожалуй, самое странное обстоятельство в них то, что, как и вся религиозная литература Вавилона, они были написаны на древнем шумерском языке, который служил вавилонской и ассирийской церквям точно так же, как сегодня латынь служит римской католической церкви. И точно так же, как в католическом сборнике гимнов латинский текст может соседствовать с простонародным переводом, так и в некоторых гимнах, дошедших до нас из Месопотамии, между строк "классического" шумерского оригинала вписан вавилонский или ассирийский перевод, подобно "интерлинеару" современного школьника. И как форма этих гимнов и ритуалов привела к псалмам евреев и литургии римской церкви, так и их содержание предвосхитило пессимистические и пораженные грехом проклятия евреев, ранних христиан и современных пуритан. Чувство греха, хотя оно и не вмешивалось победоносно в вавилонскую жизнь, наполняло вавилонские песнопения и звучало нотой,