Декабристы рассказывают... - Э. Павлюченко Составитель

В августе 1857 года в связи с известием о смерти И. Д. Якушкина Афанасьев пишет: «Жаль его; в этом старике так много было юношески-честного, благородного и прекрасного. Новое поколение едва ли способно выставить таких людей: все это плод, до времени созрелый! Еще теперь помню, с каким живым одушевлением предлагал он тост за свою красавицу, то есть за русскую свободу, и с какою верою повторял стихи Пушкина: «Товарищ, верь, взойдет она, заря пленительного счастья…»

Вскоре после того бывшие семеновцы, и в их числе декабристы Матвей Муравьев-Апостол, Федор Глинка встретились в Новинках и помянули молодость стихами Федора Г линки:

…И сколько пережито гроз!..

Но пусть о них твердят потомки;

И мы, прошедшего обломки,

В уборе париков седых,

Среди кипучих молодых,

Вспомянем мы хоть про Новинки,

Где весело гостили Глинки,

Где благородный Муравьев

За нить страдальческих годов

Забыл пустынную неволю

И тихо сердцем отдыхал;

Где у семьи благословенной,

Для дружбы и родства бесценный,

Умом и доблестью сиял

И к новой жизни расцветал

Якушкин наш в объятьях сына,

Когда прошла тоски година,

И луч надежды обещал

Достойным им — иную долю…

За «иную долю» нужно еще было много и долго сражаться.

Кое-кто из амнистированных сумел посетить и места, незабвенные по 14 декабря 1825 года. Иван Пущин в начале 1857 года сообщит Евгению Оболенскому:

«В Петербурге… 15 декабря мы в Казанском соборе без попа помолились и отправились в дом на Мойку… В тот же день лицейские друзья явились. Во главе всех Матюшкин и Данзас… Все встречи отрадны и даже были те, которых не ожидали. Вообще не коснулися меня петербургские холода, на которые все жалуются. Время так было наполнено, что не было возможности взять перо».

В этом письме много потайного смысла.

15 декабря 1856 — 31 год прошел после 14 декабря. Непонятно, кто это — «мы», которые пошли в Казанский собор: очевидно, Пущин с братом и, возможно, еще кто-то из возвратившихся. Молитва нескольких старых людей в громадном соборе, недалеко от того места, молитва без попа — в 31-ю годовщину события, изменившего их жизнь, хотя и не переменившего Россию (однако «подлецы будем, если пропустим случай», — как говорил тогда Пущин).

На Мойке, у родственников, остановился Иван Иванович в Петербурге. Разумеется, он знал, что на этой же улице была последняя квартира Пушкина…

Приближался 1861 год, год отмены крепостного права. В одном разговоре, уже в начале XX столетия, — Лее Толстой сказал:

«Освободили крестьян не Александр И, а Радищев, Новиков, декабристы. Декабристы принесли себя в жертву».

Герцен, Чернышевский и другие лучшие бойцы 1850—1860-х годов не пришли бы без «разбудивших» их отцов-декабристов. Первое периодическое издание Вольной русской типографии, созданное Герценом за границей в 1855 году, называлось так же, как декабристский альманах К. Рылеева и А. Бестужева, — «Полярная звезда»; на обложке его были изображены силуэты пяти казненных.

Вернувшихся из ссылки было мало, но они не угомонились, эти замечательные старики.

2 января 1865 года Герцен запишет:

«Явился старец с необыкновенным, величаво энергичным видом. Мне сердце сказало, что это кто-то из декабристов. Я посмотрел на него и, схватив за руки, сказал: «Я видел ваш портрет». — «Я Поджио»… Господи, что за кряж людей!»

Некоторые декабристы дождались освобождения крестьян, вошли в историю 1860-х, 70-х, 80-х годов. Последними шили из жизни Матвей Муравьев-Апостол, Владимир Толстой, Пето Свистунов, Дмитрий Завалишин.

Горбачевский, Басаргин, Александр Поджио, братья Бестужевы, Волконский и другие успевают составить свои замечательные мемуары. Это один из лучших памятников первым революционерам, созданный ими самими. Записки и воспоминания сразу же делаются документами революции. Недаром первым их начал печатать А. И. Герцен в созданной им вольной русской печати.

1 сентября 1862 года газета «Колокол» сообщала:

«Первая присылка «Записок» получена нами. Мы не имеем слов, чтоб выразить всю нашу благодарность за нее. Наконец-то выйдут из могил великие тени первых сподвижников русского освобождения, и большинство, знавшее их по Блудову и Корфу[36], узнает их из их собственных слов.

Мы