Шаман наших дней - Клименко Тимофей

- Если это так, сынок, то почему все сначала требують у нас хлеб и только потом желающих изменить мир? Ой! А ведь желающих изменить мир-то у нас никто и не требовал! Дураков у них, видать, и своих хватаеть, а вот хлеба мало!

- Тогда, видно, я дурак, но я точно решил уйти к красным! - Дима остановился прямо перед отцом и пытливо посмотрела в его глаза.

- Уйдёшь к красным - прокляну! - не отводя взгляд, веско пообещал вмиг посерьёзневший отец.

- Договорились! - Выдержав паузу, с достоинством ответил Дима и вышел в сени, чтобы дрогнувшим голосом не выдать волнение. Оставшись один, Иван Дмитриевич сжал край лавки до боли в пальцах.

В этот вечер Дима особенно не хотел оставаться с отцом один на один, и потому с радостью согласился помочь другу Гришке. Григорий был местным коновалом и сегодня спешил на поляну у речной луки, где уже неделю стоял шумный цыганский табор. Как рассказал на бегу друг, несколько дней назад любимая кобыла барона чем-то наколола ногу и сейчас не могла не то что скакать, а даже стояла с трудом. Таборный врач-коновал за три дня так и не смог остановить растущую опухоль, и потому, выведав у деревенских, кто самый лучших лекарь коней в этих краях, позвал в табор Григория. Вопреки ожиданиям, в повседневной жизни цыгане не были одеты в красные рубахи и цветные юбки, предпочитая простую неброскую одежду и минимум украшений. Да и погадать по руке никто из них вовсе не рвался, что окончательно выбило Реброва из колеи.

- Ну ты, Димка, даёшь! Кто же после работы ходит в рабочей одежде! - со смехом пояснил Гриша эту метаморфозу. - Разве только околоточный да поп!

Лечение затянулось далеко за полночь, но несмотря на усталость, Григорий был очень собран и аккуратен. Точными и идеально выверенными движениями он вскрыл нарыв и несколько часов его вычищал, после чего наложил компресс и детально объяснил своему золотозубому коллеге, как его менять и чем перевязывать. Всё это время седой барон Михай не отходил от жалобно ржущей любимицы, на пару с Димой удерживая её верёвками в тесном стойле. А когда всё завершилось и парни собрались домой, Михай предложил скоротать остатки ночи у костра, добавив, что редко кто из чужаков удостаивается такой чести. Спорить не было ни сил, ни желания, так как к ощутимо мучившему голоду давно добавилось и любопытство.

2

На берегу горел большой костер, бросая длинные, как змеи, отблески пламени на водную гладь. Иногда где-то ближе к середине реки выныривала крупная рыба и с шумом плюхалась обратно. А река всё так же несла свои воды вдаль, журча случайными водоворотами, и так же не спеша журчал разговор у костра на её берегу. Михай нарочито лениво щипал струны гитары, с напускным безразличием посматривал на сидящих у костра и расспрашивал гостей о жизни деревни, взамен рассказывая что-то из произошедшего с ним или его многочисленной роднёй. Вскоре к ним несмело присоединились ещё несколько цыган, а потом, видя необычайное благодушие предводителя, и почти все мужчины табора. Даже разница в языках не была помехой для этих разговоров, ведь у костра можно было говорить обо всём. Но всё равно разговоры в основном шли о войне, которая и так была у всех на слуху.

Седой передал гитару сидящей рядом с ним дочери, худенькой смуглой девушке с открытым и очень приятным, но удивительно детским лицом, а сам запел низким бархатным голосом. Его песня будто бы обволакивала слушателей, скользила между ними, словно пушистая кошка. Терлась об душу, заглядывая в неё, как заглядывает страждущий жарким днём в колодец с холодной водой.

Неожиданно он оборвал песню, захрипел и упал на траву, едва не угодив головой в костёр, схватился за горло и зашелся тяжёлым надсадным кашлем. Дочь закричала и бросилась к нему на помощь, а остальные цыгане испуганно заозирались по сторонам, сгрудились вокруг костра, стараясь не оказаться в тени.

Откашлявшись, барон поднялся на ноги и мутным взглядом посмотрел на дочь, а та что-то прокричала на своём языке, уверенно ткнув пальцем в Диму.

- Уходи... вон... из табора!.. - ещё не до конца откашлявшись, проговорил Михай, тщательно подбирая русские слова.

- Я? - переспросил Ребров. - Почему?

- Тише! Не шумите! - послышался властный голос, и со стороны реки к костру подошла женщина в ярко-голубом платье. Отблески огня плясали в её глазах и отражались всполохами в странных украшениях, хаотично разбросанных по одежде. Густые смоляные волосы струились по плечам говорившей и, казалось, жили своей жизнью, шевелясь будто змеи. Женщина долго всматривалась в лицо Димы, а затем махнула рукой в сторону реки.

- Прогуляемся?

Дима пожал плечами и пошел следом за ней. Его не столько удивляла нехарактерная для цыганок властность, сколько та покорность, с которой барон воспринял её окрик. Даже, скорее, приказ. Будто бы не барон глава табора, а эта женщина. Пару минут они шли молча, потом цыганка тихо спросила:

- Кто ты и зачем пришел?

- Димка я. Ребров. Крестьянин из Николаевки. Сюда пришёл с Гришкой коновалом. Кобылу помогал лечить, а теперь какого-то чёрта меня выгоняют, а я ведь…

- Так ты ещё человек? – перебила его женщина и удивлённо - вопросительно посмотрела в глаза.

- Конечно! - растерянно согласился парень, - как и вы.

- А я не человек! - рассмеялась цыганка, и её волосы запрыгали по плечам и груди, будто живые, - я видунья, я вижу. Впрочем, некоторые зовут меня ведьмой, за то, что я ведаю. Ведаю то, что скрыто от людей.

- И что ты ведаешь обо мне?

- Многое. Но раз ты ещё человек, сказать я тебе этого не могу. Да и не хочу, ведь тем и ценен жизненный выбор, что ты не можешь наверняка знать результат. Вот допустим: женился бы ты на Мариуке, девушке что сейчас играла на гитаре, если бы вдруг узнал, что она будет, например, сварливой женой? Нет. А пошла бы она за тебя, если бы узнала наперёд, что ты полюбишь выпивку? Тоже, например? Конечно же, нет. Так и с любым выбором в нашей жизни. Если знать результат заранее, то выбор превращается