Заставить замолчать. Тайна элитной школы, которую скрывали 30 лет - Лэйси Кроуфорд

курсе мне посчастливилось познакомиться с преподавательницей философии Сьюзен Брайсон, которая завершала стипендиальную программу. Брайсон была жертвой изнасилования с попыткой убийства. В Принстоне она занималась философскими аспектами катастрофических переживаний психологически травмированных людей, чьим рассказам о случившемся не верят. Я рассказала ей о своем опыте, не особенно вдаваясь в подробности. Случившееся со мной не шло ни в какое сравнение с тем, что довелось пережить ей, и кроме того, тогда я еще не осознала, что глубочайшим кризисом было то, как школа заставляла меня молчать. Но это наверняка поняла Сьюзен, поскольку она дала мне копию своей статьи о том, насколько важно быть услышанной. Она предназначалась для публикации в серьезном научном журнале. Я получила ее в виде рукописи, и мне показалось, что эти страницы на скрепке хранят в себе какую-то тайну.

«Отказ услышать наносит последний фатальный удар», – пишет Брайсон. Если тебе не верят, часть тебя неизбежно погибает. Инстинктивно я это понимала. Я положила эту статью в сумку и таскала с собой повсюду наряду с расписанием занятий, блокнотами и студенческим билетом.

При этом мне казалось, что я не заслуживаю внимания Брайсон. В основном она базировалась на свидетельствах холокоста, а по сравнению с этим опыт, подобный моему, становится исчезающе ничтожным, за исключением своей банальной жестокости. Это произошло в школе? В церковной школе? В тихом и благополучном интернате в Новой Англии? Это не вселенское зло, это будничное зло – грубое, бессмысленное и беспощадное.

Я ничего не могла поделать с тем, что со мной произошло. Я прочитала все, что только можно. Я хранила в памяти эссе Зонтаг, я хранила в памяти статью Брайсон. Я не понимала, как изменить свою жизнь на основе того, что я нашла в них.

Два раза в год школа Св. Павла просила у меня денег (имеются в виду пожертвования от выпускников. – Прим. пер.). Меня приглашали на приемы в Гонконге и во Флориде. Получив увесистый пастельных тонов конверт с журналом «Жизнь выпускника», я немедленно отправляла его в мусорное ведро. Примерно раз в два года я переезжала в другой город. По окончании колледжа я, дрожа от волнения, проходила собеседование на позицию преподавателя литературы в старших классах. Меня взяли, но посоветовали впредь стараться отзываться о своем собственном школьном опыте хотя бы нейтрально.

Наряду с преподаванием я пробовала работать на общественном радио, но мне не понравилось, что репортеру нужно выуживать из людей то, о чем они не хотят говорить. Я написала магистерскую диссертацию о метафоре в показаниях детей, переживших сексуальное насилие, и начала готовиться к работе над докторской. Мне стукнуло двадцать четыре, потом двадцать пять. Я увлеклась лживым мужчиной, который хорошо смотрелся на телеэкране, и последовала за ним в Лондон. Там я сидела на полу в душном офисе благотворительной организации, у которой кончились стулья, и сводила в отчеты информацию, поступавшую от полевых сотрудников. С использованием новейших информационных технологий они выявляли незаконные вырубки лесов на тайско-камбоджийской границе, незаконные алмазные копи в Конго и незаконные выплаты агентам американских нефтяных компаний в Нигере.

Но денег за это мне не платили, и я устроилась на работу в канцелярию британского лорда. Когда звучный голос вызывал меня вести запись беседы, я ковыляла на обязательных каблуках вниз по лестнице и обнаруживала в приемной каких-нибудь жуликоватых бизнесменов, которые фигурировали в моих отчетах для благотворительной организации. В отсутствие лживого мужчины, который отбыл освещать зарубежную войну, я познакомилась с английским военным летчиком, пригласившим меня в свое такси во время проливного дождя. На следующий день он позвонил мне в офис лорда в Уайтхолле и предложил пропустить по рюмочке. За этим последовала целая зима дружеских выпивок с последующими ужинами и прогулками по парку. Все это под покровом лондонских ночей, поскольку он, разумеется, был женат. Таким вот образом мне удавалось делать вид, что я не одна, хотя на самом деле ни в каких отношениях я не состояла. Ни один мужчина ко мне даже не прикасался.

Все пестрело, но ничего не вырастало. Я жила одна со своей устрашающего вида бельгийской овчаркой и год за годом терпела неудачи в попытках устроить свою жизнь. Все шло к тому, чтобы утопиться в Темзе, но я предоставляла ее воды другим актерам. Было бы упрощенчеством сказать, что виной всему было случившееся в школе Св. Павла. Но корни проблемы лежали именно там.

Незадолго до тридцатилетия мне позвонили с незнакомого номера. Это был парень, с которым у нас десятилетие назад случился короткий невинный роман после литературного семинара в штате Нью-Йорк. Тем летом он жил в арендованном доме с пятью приятелями и ящерицей, которая ругалась и шипела в отдельной комнате. Раз в день кто-нибудь из этих студентов приоткрывал дверь и бросал ей пакет замороженных овощей. Я работала в кафе, куда приезжала ни свет ни заря, чтобы встретить грузовичок кондитера и принять свежую выпечку. Тед работал ночным парковщиком. Мы придумывали истории про людей, чьи машины он ставил на стоянку. Об их жизни можно было судить по салону. Связка ключей, стаканчик из-под кофе, запахи. Все это было десять лет назад.

«Привет, как ты? – спросил Тед. – Как поживала все это время? Да, забавно, черт возьми. Столько времени прошло!».

Оказалось, что он живет в Лос-Анджелесе. Там же живет и его сестра-киносценаристка, которая услышала от кого-то в баре, что у меня герпес, и нужно ли теперь ему беспокоиться?

«Тед, ты это серьезно?» – я пришла в ярость.

«Вполне».

«У тебя что, герпес?»

«Нет».

«Ты плохо себя чувствуешь?»

«Нет, все прекрасно, правда».

«А тогда зачем ты мне звонишь?»

«Потому что моя сестра сказала, что тот парень в баре сказал, что герпес был у тебя еще в школе, а я просто не помню, что у нас с тобой было. Может, я его подцепил и просто пока не знаю…»

Я утоплюсь на рассвете. Как только найду, кому пристроить моего пса.

«Тед, если ты заболел, то позвони своему врачу. А меня оставь в покое, пожалуйста».

«А, ну хорошо».

«Спасибо».

Наступила пауза. Я собралась вешать трубку.

«Прости, просто дело в том, что я влюбился, – сказал он. – Встретил ту… ну, ты понимаешь. И я не хочу, чтобы она заразилась».

Минул еще один год. Дождливым весенним утром я вернулась домой в свою маленькую квартирку и обнаружила письмо от женщины, с которой был помолвлен мой тогдашний жених. Я вспомнила Кэндис со Шкафом и набрала номер автора. Женщина поведала, что пока я сидела у себя