Либежгора - Рустам Разуванов

– А кто его знает, кого еще черти ночью принесли…

Глава 34. Стук в окно

Мы стояли в темноте. Я и тетя Вера с бабушкой возле печи, мама возле окошка у спальни, а тетя Таня возле окна у обеденного стола.

– Рита, ты видишь кого?

– Да нет, темно…

– Вот и мне никак не разглядеть, такое ощущение, что возле двора кто-то бродит.

– Возле двора?

– Ну.

В полной тишине они продолжали смотреть в окна, а мы просто стояли у печи. Тетя Вера была сильно напугана. Бабушка рядом лишь тяжело дышала, не показывая при этом никаких эмоций. Вскоре Таня подошла к нам. Мама была в двух метрах от нас, все еще поглядывая в окошко.

– Да кто ж там бро… – не успела она договорить, как в окошко постучали еще несколько раз.

Мы вздрогнули, и в этот раз никто из нас уже не осмелился подойти и заглянуть в окно. Глухой удар раздался и за другим окном. Такой сильный, словно в стекло врезалась птица, едва не разбив его. Потом – в другое окошко, уже на кухне. Тетя Вера начала тихонечко плакать. Ужас от понимания, что их много и они почти окружили дом, расплывался по всему телу. Тут поднялся дикий шум. Кажется, стучали во все окна нашего дома разом; возле одного из них, в большой комнате, я даже сумел разглядеть чью-то ладонь. Тетя Вера закричала:

– Господи, да за что же это? За что? Кто здесь? Кто?

Я схватил кочергу, стоявшую у лежанки, и постарался восстановить дыхание. Вмиг стало так тихо, что я мог слышать собственное дыхание. Оно казалось таким шумным, что я почти перестал дышать, лишь изредка делая глубокие вдохи. Мне казалось, что они тоже слышат, как я дышу. Они, там, на улице, под окнами нашего дома. Еще через мгновение где-то на чердаке раздался скрип половиц. Тяжелый скрипучий звук, как будто там ходил кто-то очень тяжелый. Мы все спрятались в углу за печкой. Я не выпускал кочергу из рук. Бабушка что-то бубнила, но кажется, на этот раз это были молитвы.

Что-то тяжело переставляло копыта по полу на чердаке – именно копыта, с такой силой, что я видел даже в темноте, как с потолка сыплются мелкими кусками старые белила. Хрясь… Секунда, две… Хрясь! Три, четыре… Хрясь! Пять, шесть… Хрясь! Бум! Тишина… Словно оно дошло до края и уронило или поставило что-то тяжелое. Мое воображение уже рисовало картину огромного двуногого лося с рогами, который ритмично перебирал ногами с копытами по чердаку, держа в руках сундук, и вот, добравшись до края, поставил его на пол. Что же он будет делать теперь? Почему опять все стихло? В такие моменты непонятно, чего именно ты боишься больше: ожидания неизвестно чего в тишине или страшных звуков, которые могут подобраться еще ближе, оказавшись совсем рядом, за печкой, например. Я старался прогнать эти мысли.

Пес в кои-то веки начал лаять. Про себя я подумал, что это не к добру. Если в предыдущие разы он их не слышал, а теперь лает, значит, теперь все намного хуже. Кто-то пробежал по коридору. Моя мать вздрогнула. Я еще крепче сжал кочергу. Пробежал, я четко это слышал… Этот звук уже никак нельзя было объяснить. В коридоре нашего дома, там, за дверью кто-то бегал. Черт бы побрал, ну кто там может быть? Ну, пусть бы это были воры или даже убийцы, но нет… Из коридора раздался лязг упавшего ведра. Тима залаял с новой силой. Мне казалось, что кто-то стоит в коридоре прямо за нашей дверью. Я ничего не слышал, а может, и слышал… Тишина давила, и эти мельчайшие шорохи… Я не мог понять, действительно ли я их слышу или же их придумывает мое воспаленное воображение, оглушенное напряженной тишиной. И все же у двери кто-то стоял. Стоял, я чувствовал это. Дверь дернулась и раздался скрип. Мы все прижались друг к другу еще сильнее. Бабушка перестала молиться и замолчала. Ничего не происходило. Оно просто открыло дверь? Или приоткрыло чуть-чуть? А если оно уже пробралось в дом и спряталось где-то внутри? А если оно ждет нас прямо за углом у печки? Поджидает, пока мы расслабимся? Я продолжал с ужасом вслушиваться в тишину. И кажется, такие мысли одолевали не одного меня. Но ничего не происходило, и это было хуже всего – сидеть и ждать, пока еще что-то скрипнет или стукнет, с каждым разом все ближе и ближе. Мне казалось, что у меня от напряжения потяжелела голова. Сколько мы уже сидим? Час? Нет, вряд ли… В такие моменты время предательски тянется. Хочется верить, что уже прошел час, но на самом деле – едва ли половина. От усталости паника отступила. Нам было страшно, но мы могли уже дышать и даже аккуратно переминаться на затекших ногах. Пес давно не лаял. Может, все закончилось?

Тетя Таня стянула одеяло с печи, и все им накрылись. Я был ближе всех к проходу и не пожелал полностью спрятаться под ним, хотя позволил укрыть и себя. Главное, не закрывать лицо. Кому-то бывает легче спрятаться, но для меня это было еще более ужасной пыткой. А что, если оно рядом, стоит тут, ты его не видишь, а оно стоит и смотрит на тебя? Ну уж нет. Какой бы ужас ни предстал передо мной, лучше, если я буду видеть его, чем оно меня.

Звуки так больше и не появлялись. Я даже не заметил, когда мы успели расслабиться так, что уснули. А ведь так и произошло. Мы уснули, спрятавшись впятером за печкой, между лежанкой и кроватью, накрывшись сверху одеялом. Последнее что я помнил – это когда я попытался разжать пальцы, которые впились в кочергу, и мне стало вдруг больно. Пальцы не разжимались. С большим трудом преодолевая боль, я смог разжать их. Я впился ногтями себе в ладошку, оставив на ней кровавые следы. Пот попадал в эти маленькие ранки, и их неприятно щипало. Кажется, я успокоился уже до такой степени, что чувствовал боль и ломоту в ногах. Больше я ничего не помню. Проснулся я оттого, что тетя Таня стояла надо мной, а мама заправляла одеяло на лежанке. Мы решили выглянуть из-за печи. В окна пробивался первый свет. Еще не было светло, но ночная темнота уступила место светлеющему небу, а в избе явственно проглядывали очертания предметов. Приближался рассвет. Дверь из коридора в избу была лишь