Российский колокол № 2 (51) 2025 - Литературно-художественный журнал

много воды утекло, что и сказать трудно. Но однажды среди писательских будней у меня дома в Москве вдруг раздался необычный телефонный звонок. Я поняла: это междугородный. Но это был даже международный. Из Хельсинки. Я сняла трубку и неожиданно услышала и узнала голос моей финской знакомой Пирки. И не то чтобы обрадовалась, а удивилась. Значит, она меня не забыла, так же как и я её. Первым делом я, конечно, спросила про её семью, про её чухонских бабушек-близняшек, про сына. Она охотно и громко отвечала:

– Старух своих я давно схоронила, а Йохан в Лондоне, я его отправила в Оксфорд учиться. Там всё так дорого, гораздо дороже, чем у нас. Мне ему без конца деньги приходится посылать. Надеюсь, домой вернётся, не укатит куда-нибудь в Штаты. С таким образованием у нас в Финляндии и депутатом парламента можно стать.

А про кота Ваську я не спросила, сочла неудобным. А зря не спросила. И сейчас жалею. Это был «наш человек».

– А дачу я продала, и очень выгодно. Ещё занимаюсь теперь и цветами, – живо продолжала Пирка. – А знаешь, почему я тебе звоню?

Видно, совсем не думала о том, что международный разговор обойдётся ей в копеечку.

– Просто хочу тебя порадовать, вытащить из твоего безденежного болота. У меня тут случайно завелись два вагона сахара, точнее, сахарного песка, и расфасовка хорошая – всё в мешках. Я могу почти даром перегнать их тебе до Петербурга, ты там их получишь и перегонишь в Москву. И документы с ними будут. Ты же учтёшь мне мой процент? Поставишь где-нибудь на Ленинградском вокзале на запасные пути, а потом сбудешь через торговую сеть. По магазинам, ларькам, а лучше всего на рынки. Это же сразу живые деньги. Ведь у вас же теперь экономика рыночная. – И добавила: – Я ж говорю, тара очень удобная, в мешках.

Я сперва растерялась, потом обалдела, даже не знала, как реагировать. Всё это упало как снег на голову. Представила себя во всей этой нелепой ситуации, суете. С этими вагонами, мешками сахара, магазинами… И даже не знала, что на это всё отвечать моей щедрой финской подруге. Просто молчала. А она, по-своему расценив моё молчание, великодушно сказала:

– Я, конечно, тебя понимаю. Тогда давай сделаем так: ты пока думай, а во вторник я тебе перезвоню. Только не тяни, а то вся моя задумка сорвётся и останешься ты без денег. Ну всё, до связи.

И положила трубку. А я до вторника всё соображала, но так и не придумала, что ей ответить. Однако во вторник почему-то никакого международного звонка не раздалось. Не было звонка ни в среду, ни в четверг. Никогда. И теперь, когда я пью чай с лимоном и сахаром, с улыбкой вспоминаю про эти два вагона сахарного песка и думаю о том, как однажды я могла стать, да не стала миллионершей.

Литературоведение

Анна Лео

Война, о которой мы забываем…

В связи с событиями, которые сегодня происходят в нашей стране, и не только, я решила перечитать свой старый материал, который готовился для одного литературного форума, посвящённого Дню Победы – 9 Мая. И пришла к выводу, что всё, что было написано ранее о войне, не потеряло своей актуальности и в современном мире.

Я недавно присутствовала на одной встрече поэта со студентами. Человек преклонного возраста, который, видимо, знает о войне не понаслышке, к моему удивлению, может, от незнания, а может, чтобы вызвать у студентов большее неприятие войны, начал явно искажать данные о репрессиях и партизанском движении на территории Смоленской области и Белоруссии. И я беру на себя смелость произвести анализ тех страшных событий, опираясь исключительно на тексты публицистической и художественной литературы.

Я разделила тему на три части.

1. Что такое «лейтенантская проза».

2. Что писали о войне те, кто с нами воевал.

3. Белорусские авторы о Великой Отечественной войне.

1

Я немного напомню читателю о явлении в отечественной литературе – «лейтенантской прозе», так как об этом феномене написано очень много исследований и научных трудов.

В середине 1950-х годов в литературе появляется новое направление, которое впоследствии получит определение в мире критиков и литературоведов как «лейтенантская проза».

Самыми яркими её представителями были Владимир Богомолов, Юрий Бондарев, Григорий Бакланов и Василь Быков – их называли четыре «Б».

Надо заметить, что книги о войне писали и во время войны.

В 1944 году выходит повесть Александра Бека «Волоколамское шоссе», а в 1943 году написана повесть «Это мы, Господи» Константина Воробьёва.

Сразу после окончания Великой Отечественной войны произведения пишутся с чувством отстранённости, т. е. с позиции мышления генерала, как стратегия, как экскурс в понимание – почему и как произошло столь глобальное нашествие врага на советскую территорию?

Ощущения от военных действий описываются в основном военкорами.

Да, на передовой бывали многие маститые писатели, такие как Симонов, Платонов, Гроссман. Но какой комбат пустит их на передовую или тем более в бой? Да ему голову снесут, если с ними что случится! Поэтому эти авторы писали после войны о пережитом как бы «издалека». Ведь написать о том, как столкнулись две государственные машины, легче, чем о душевных переживаниях. Мастер и художник – разные понятия. Хотя я никоим образом не умаляю художественную ценность произведений вышеназванных авторов.

В 1946 году в свет выходит произведение «В окопах Сталинграда» Виктора Некрасова, за которое автор получает Сталинскую премию II степени, и эта тенденция изображения получает среди критиков определение «окопная правда» или «ремаркизм».

Одними из лучших писателей, осветивших Первую мировую войну, считаются Эрих Мария Ремарк («На западном фронте без перемен») и Анри Барбюс с его жутким откровением в романе «Огонь». Некрасов также писал о войне не в прошедшем времени, а в настоящем – не была, а есть, не мучился, а мучаюсь…

Почему же только спустя 12 лет после войны появилась «лейтенантская проза»?

Может, потому, что проза всегда требует осмысления?

Ещё Пушкин говорил: «Проза требует мыслей и мыслей – без них блестящие выражения ни к чему не служат».

Или потому, что все авторы-фронтовики читали о войне совершенно другое, не то, что они испытали сами?

Именно в произведениях писателей, которые «видели правду из окопов», был поставлен вопрос: человек – это «тварь дрожащая» или властелин мира?

Эта тема блестяще была раскрыта Виктором Курочкиным в повестях «На войне как на войне» и «Железный дождь» и Константином Воробьёвым в повестях «Убиты под Москвой» и «Крик».

«Лейтенантская проза» показывала войну как стихию, от которой никому нет спасения. Всё происходящее описано на уровне ощущений рядового бойца.

Стихия – извержение вулкана, цунами, землетрясение… Страшно, непонятно, подавляюще.

Так и на этой войне: танки «ползут», авиация бомбит, шквальный огонь артиллерии и яростное наступления «живого» врага, а ты остаёшься один на один с этой мощью, да ещё когда от твоего батальона, полка, армии ничего и никого не осталось!

Ведь предназначение литературы и состоит в том, чтобы описать и показать видение человека изнутри: как должен себя вести обыкновенный человек, когда на него идёт страшная сила вражеского государства, да и «своё» нет-нет да и «не преминет нанести удар» в виде штрафбатов и всякого рода «дознавательных» органов.

Когда у тебя возникают ощущения, что ты один в мироздании. Сломаться, отступить или выстоять, не побежать и не предать?

Тогда, в пятидесятые, столкнулись два типа писательского поведения: о чём можно писать, о чём нет и как об этом писать.

Ведь у каждого была своя война, а значит, своя правда.

2

Но что писали о войне те, кто с нами воевал?

Надо заметить, что первые художественные произведения на Западе стали появляться в начале 60-х годов. Моё предположение: это связано с оттепелью в СССР и началом переоценки итогов Второй мировой войны в самой Германии, которые, увы, привели к тому, что в начале XXI века мировая история была полностью переписана и извращена.

Офицерам и солдатам вермахта было запрещено вести дневники. Составлялись отчёты о завершении той или иной операции. Поэтому в середине двадцатого века в основном издавались мемуары и воспоминания.

Однако такое явления, «как лейтенантская проза», не смогло родиться на страницах произведений солдат и офицеров, воевавших на стороне