Жизненный путь митрополита Вениамина (Федченкова). 1880–1961 - Ростислав Просветов

Богослужебная жизнь шла своим чередом. Владыка почти каждое воскресенье читал акафист перед иконой Божией Матери «Иверская» в монастырской церкви, после чего проповедовал при многочисленном стечении молящихся. В великопостные дни 1948-го года он записывал в дневнике: «Хотя и неохота вставать в ½ 5 утра /4.30/ (по солнечному) на полунощницу и утреню, но полезно и умилительно. Пустынно в храме: одни монахини… Стоишь во тьме. Служба идет от 6 до 12 (с перерывом). Ныне кончил в соборе Канон св. Андрея Критского. Как молится народ… Только стыдно видеть нищих: наша общая вина…» В этот год на скудные монастырские средства в обители был произведен необходимый ремонт храмов и строений, а летом утвержден новый устав. Владыка старался пополнять монастырь новыми труженицами, потому что большинство насельниц были преклонного возраста. В послевоенное время народ стремился в храм, и на его первую Пасху в Латвии 2 мая 1948 года в Рижском соборе собралось до четырех тысяч молящихся. «Да на улице осталось до 5-6000, несмотря на дождь, моросивший немного. Как радовался народ!», — радовался с ними и владыка Вениамин. Но радость эта вскоре сменилась новыми заботами, печалями и скорбями.

В июле 1948 года митрополит Вениамин был вызван в Москву, где принял участие в Московском Совещании глав и представителей Православных Церквей. Совещание было приурочено к 500-летию автокефалии Русской Православной Церкви и включало в себя большой состав зарубежных гостей. Владыка замечал: «…обличение папизма, экуменистов, и проч[ее], — поверьте, не принесло большой пользы [на этом Совещании]…» И недоумевал, почему в Москве не был поднят целый ряд насущных церковных вопросов, разрешение которых способствовало бы «духовным улучшениям» в различных сферах жизни в самом Советском Союзе? Но дело было в том, что главной повесткой Совещания оказалось международное положение и угроза новой войны. Тем не менее в Москве он имел возможность ближе познакомиться с духовенством и архипастырями из различных областей Советского Союза, пообщаться с ними. Не смог только встретиться владыка с архиепископом Симферопольским и Крымским Лукой (Войно-Ясенецким), так как святителя не пригласили на Совещание, опасаясь его «беспокойного» характера и незапланированного выступления. Чуть позже владыка Вениамин все же напишет святителю письмо с намерением лично посетить его в Крыму. Архиепископ Лука на эту просьбу откликнется и даст распоряжение своему секретарю о подыскании владыке Вениамину временного жилья, добавляя: «…причем возможно, что и я буду жить вместе с ним во время летних каникул, месяца два. Митрополиту, конечно, не обязательно быть вблизи моря, но, главное, он хочет жить изолированно от “советских людей”, чтобы иметь полный отдых». В докладной записке по этому поводу начальник Управления МГБ СССР по Крымской области генерал-майор Кондаков сообщал: «Вследствие того, что митрополит Вениамин во время пребывания белых в Крыму служил в крымских церквах, выступал с контрреволюционными проповедями, имел большие связи с антисоветским элементом, с которым он снова может восстановить связи, нам крайне нежелателен его приезд в Крым на отдых». Вопрос с посещением Крыма на неопределенное время был отложен. С архиепископом Лукой владыка встретится чуть позже. Тем не менее он продолжал вести обширную переписку с многочисленными корреспондентами как в Советском Союзе, так и за рубежом. И, по свидетельству рижского уполномоченного, в течение года отвечал более чем на 1500 писем.

Возвратившись из Москвы, митрополит Вениамин на собрании благочинных Рижской епархии обратился к духовенству с особым посланием. В нем он говорил: «И из писем, и из бесед в Москве в моей душе остался один довольно печальный след: это — жалобы мирян на духовенство. Эти жалобы шли по двум линиям. И прежде всего — с материальной. Многие искренно верующие, — как высоко интеллигентные лица, так и простецы, с великою скорбью жаловались, что с них много берут за требы». Приведя несколько примеров, владыка увещевал отцов-священнослужителей: «Конечно, на это можно возразить, что подобные факты являются исключением. И бесспорно, что другие лица свидетельствуют о добрых примерах. Вероятно, последних больше. Этому хочется верить. Но у меня целый ряд писем от архиереев разных областей, в коих святители, притом достойные, жалуются на состав духовенства. Не дай Бог, чтобы подобные примеры были широким правилом. Что касается нашей епархии, — то я лично мало еще знаю состав провинциального духовенства; а то, что приходилось слышать, слава Богу, не заставляет беспокоиться о нем. И лишь в немногих случаях доходили до меня сведения или жалобы. Поэтому в Москве, при подобных беседах, я обычно с радостью свидетельствовал, что у нас этот вопрос стоит благополучно; однако я счел нужным поделиться с вами, отцы, печальными разговорами и письменными — на случай будущего: Боже, нас сохрани от подобного искушения и в будущем! Горе тому, через кого соблазн приходит». Владыка и здесь заботился о нуждах простого народа. По итогам собрания он писал: «Впечатление от благочинных удовлетворительное, кроме одного, который с самого первого знакомства был не по душе мне…» В дальнейшем будет понятно, о ком идет речь.

Для активизации церковной жизни митрополит Вениамин решил издавать епархиальный информационный бюллетень «Вести». И, кроме того, способствовать возрождению монашеской жизни в Латвии путем дальнейшего обустройства Рижского женского монастыря и организации отдельного мужского скита. «Самое главное — “капелька” монашества. В лучшем случае — послужу будущим искателям иночества», — писал он в дневнике. Однако попытки создать «ячейку мужского монастыря» на месте бывшей архиерейской дачи, где в свое время подвизался священномученик Иоанн (Поммер), не увенчались успехом. Со стороны местных властей архипастырь получил на это категорический отказ. Отказано ему было и в издании епархиального бюллетеня. Все начинания владыки наталкивались на прямые запреты со стороны власти. К тому же все свои просьбы он был вынужден передавать через епархиального секретаря — протоиерея Николая Смирнова. Владыка докладывал об этом Патриарху Алексию с копией в Совет по делам Русской Православной Церкви: «По вопросу о ските в Совете дано мне было понять, чтобы я этого дела и не начинал по полной безнадежности его (так объяснили мне в Епархиальном совете); хотя есть специальная архиерейская дача, в 10 минутах езды от Риги, и притом я имел средства свои на оборудование скита. А на мои просьбы о 2[-х] монашествующих лицах я после, через того же секретаря, получил от Уполномоченного отказ». Не было дано владыке разрешения и на «создание дополнительных приходских центров» (открытие новых приходов). Нельзя было приглашать новых трудниц в женский Рижский монастырь и совершать новые постриги. Наконец, не позволили ему пригласить нескольких мирян (старост городских храмов) на съезд благочинных