Самгук саги Т.1. Летописи Силла - Ким Бусик

а уголь?». Ответив: «Ваш слуга также слышал, /369/ что именно так», он далее сказал в объяснение: «С тех пор как взошли [на престол] ваше величество, уравновесились Ым (Инь) и Ян (Янь)[950], стали благоприятными ветры и дожди, годы изобильными, поэтому народ имеет достаток в еде, спокойствие царит в окраинных пределах, а в городах — веселье и развлечения, и все это достигнуто благодаря вашим совершенным добродетелям». Ван с удовольствием сказал: «Все это благодаря вашим усилиям в оказании помощи в правлении, а какие я могу иметь добродетели?»

В седьмом году (881 г.)

Весной, в третьем месяце, было устроено угощение для чиновников в дворцовом зале Имхэчжон, и, когда вино вошло в силу, ван играл на гуслях, а каждый из окружающих пел сочиненную им песню; так прошло [собрание] в большом веселье.

В восьмом году (882 г.)

Летом, в четвертом месяце, правитель (ван) Японского государства прислал посла, который поднес триста нян (лан) чистого золота, десять штук светящегося (ночью) жемчуга.

Зимой, в двенадцатом месяце, женщина из уезда Коми одновременно родила трех сыновей.

В девятом году (883 г.)

Весной, во втором месяце, ван, отправляясь в храм Самнанса, приказал своим чиновным (ученым) слугам, чтобы каждый из них представил по одному стиху.

В одиннадцатом году (885 г.)

Весной, во втором месяце, тигр вошел в дворцовый город. В третьем месяце [из Танского государства] возвратился Чхоэ Чхивон[951].

Зимой, в десятом /370/ месяце, в день имчжа, на небе (днем) была видна Венера. К танскому императору был отправлен посол, чтобы принести поздравления по случаю сокрушения разбойника Хуан Чао.

В двенадцатом году (886 г.)

Весной из Северной крепости (чжин)[952] донесли [вану]: «Люди из государства Чок, придя в крепость, повесили на [ветках] деревьев дощечки и ушли, поэтому мы собрали их, чтобы преподнести [вану]. Пятнадцать иероглифов на этих дощечках говорят следующее: “Люди государства Поро[953] и государства Хыксу[954] вместе обращаются к государству Силла [и предлагают] установить мирные отношения”».

Летом, в шестом месяце, ван был нездоров, поэтому объявили амнистию заключенным в тюрьмах страны, а в храме Хванёнса, установив сто высоких сидений — пэккочва, вознесли молитвы.

Осенью, в седьмом месяце, 5-го числа, скончался [ван], и его нарекли [посмертным] титулом Хонган, похоронили к юго-востоку от [храма] Почеса.

Восшествие вана Чонгана

Звали [его] Хван, он был вторым сыном вана Кёнмуна. В восьмом месяце ичхан Чунхын был назначен министром-сичжуном. [В этом году — 886 г.] на западе страны были засуха и неурожаи.

Во втором году (887 г.)

Весной, в первом месяце, когда было установлено сто высоких сидений — пэккочва [955] в храме Хванёнса, ван лично поехал туда слушать проповеди. Когда ханчжуский ичхан Ким Ё поднял мятеж, были высланы войска и он был убит.

Летом, в пятом месяце, когда заболел ван, он позвал сичжуна /371/ Чунхына и сказал: «Моя болезнь слишком серьезна, чтобы я смог снова встать, но, к несчастью, нет у меня наследника. [Есть у меня] только младшая сестра Ман, которая одарена небом светлым разумом и мужественным величием, поэтому вы можете возвести [на престол] ее, следуя старинным примерам царствования Сондок и Чиндок».

Осенью, в седьмом месяце, 5-го числа, скончался [ван], его нарекли (посмертным) титулом Чонган, похоронили к юго-востоку от храма Почеса.

Восшествие вана Чинсон

Звали ее Ман[956], она была младшей сестрой вана Хонгана. <В помещенном во второй книге «Собрания сочинений Чхоэ Чхивона»[957] «Благодарственном письме (вана Чинсон) за дарование титулов (его предшественникам)»[958] говорится: «Ваша слуга Тхан осмеливается доложить о получении указов, которыми ее покойный отец и ваш слуга Ын возведен в сан тхэса (тайши), а покойный брат и ваш слуга Чон — в сан тхэбу (тайфу)», и в «Письме о принятии почетных знаков» указывается: «Старший брат вашего слуги, правитель (ван) государства Чон внезапно преставился в третьем году Гуанци (887 г.)[959], в седьмом месяце, 5-го дня; племянник Намё скончался еще тогда, когда ему не было от роду года, и второй брат — Хван, всего несколько месяцев правивший отдаленными пределами, удалился в царство вечного покоя». На основании сказанного здесь [видно], что ван Кёнмун назывался Ын, хотя в настоящей летописи назван Ынгём, что ван Чинсон звалась Тхан, а в этой летописи — Ман. Также сообщается, что Хван, ван Чонган, скончался в третьем году Гуанци, тогда как по настоящей летописи скончался во втором году Гуанци, поэтому неясно, какое из сообщений истинно>.

[В этом году] была объявлена общая амнистия, а в областях и округах на один год были освобождены от налогов. Когда в храме Хванёнса были установлены сто сидений — пэккочва, ван лично направилась [туда], чтобы прослушать проповеди буддийского закона.

Зимой не было снега. /372/

Во втором году (888 г.)

Весной, во втором месяце, в [деревне] Сарянни сами собой сдвинулись камни. Ван, издавна находившаяся в связи с какканом (тоже, что ибольчхан) Вихоном, к этому времени постоянно призывала его к себе для решения [государственных] дел. Так, она повелела ему вместе с Тэгу Хвасаном[960]составить собрание песен хянга[961], которое стало называться Самдэмок (или «Чтение для трех поколений»)[962]. По кончине Вихона[963] ван возвела его в сан великого вана Хесон. Затем она тайно приблизила к себе двух-трех красивых молодых людей, с которыми развратничала, и, назначив их на важные должности, вручила им [все] управление государством. Вследствие этого не знали пределов бесчинства льстивых и угодливых любимцев [вана], взятки имели всеобщее хождение, несправедливо давались награды и наказания, приходили в упадок законы государства[964]. И в это время нашелся один человек, который, не называя своего имени, вывесил на большой дороге вырезанные на доске слова, в которых осуждалось нынешнее правление[965]. Ван повелела людям разыскать [сочинителя], но найти его не смогли. Но кто-то сказал вану, что должно быть сделал это какой-нибудь [недовольный], находящийся не у дела чиновник, поэтому, вероятно, сочинителем этим может быть Коин[966], скрывающийся в области Тэя. Ван повелела заточить Коина в столичную тюрьму, чтобы затем предать его казни. Охваченный негодованием и обидой, Коин написал на тюремной стене: «От плача Юй Гуна[967] три года стояла засуха, от скорби Цзоу Яня[968] шел иней в мае, и почему теперь, когда, подобно древним, я /373/ скорблю в одиночестве, Всевышнее небо остается безответным и сохраняет синеву?»[969].