Серго Орджоникидзе. Командарм советской промышленности - Илья Сергеевич Ратьковский

для военных целей. «Как указывалось в письме наркома НКТП Орджоникидзе на имя Молотова в феврале 1936 г., в развитии производства ОВ имелись две специфические особенности: во-первых, особый режим секретности и невозможность использования технической помощи извне; во-вторых, необходимость при производстве опираться на всю базу отечественной химической промышленности и решать вопрос о том, как сочетать производство продукции мирного и военного назначения»[942]. В дальнейшем это приведет Орджоникидзе к идее производства отравляющих веществ для потребностей Красной армии в Дзержинске.

Напряженная работа лишь иногда прерывалась культурными мероприятиями. 29 февраля Сталин, Орджоникидзе, Каганович, Хрущев, Булганин и Реденс смотрели фильм «Мы из Кронштадта». Всем фильм понравился. Общее мнение выразил Серго: «Конечно, хороший, сильный. Просто за душу берет». После этого был просмотрен фильм «Последний табор», который получил гораздо худшую оценку[943].

8 марта Орджоникидзе был в Большом театре на совещании, посвященном Международному женскому дню[944]. 9 марта вновь участвовал в очередном просмотре у Сталина фильма «Чапаев» (для Сталина это был 38 просмотр). После чего состоялось обсуждение дел в кинематографе, в том числе выбора места для строительства на юге страны кинофабрики. Орджоникидзе даже согласился для пользы дела «отдать» своего подчиненного Маерса[945].

И сразу после праздника — работа. 11 марта Орджоникидзе выступает на отраслевой конференции авиационной промышленности о качестве работы в 1935 году. Доклад традиционно был критическим, Орджоникидзе не терпел очковтирательства и указывал на имеющиеся проблемы в авиационной промышленности: «Вы, товарищи, хлопаете, а мне придется сказать вам несколько горьких слов… Надо прямо сказать, чтобы у нас не было никаких сомнений, что дело у нас в авиационной промышленности в настоящее время обстоит неважно… надо прямо сказать, что в прошлом году наша авиация работала из рук вон плохо. Коли мы, работники тяжелой промышленности, отчитываясь перед ЦК партии о работе в целом в тяжелой промышленности, могли гордиться многим, то по авиационной промышленности мы имели отметку „неудовлетворительно“… Если мы подвергаем себя такой строгой критике, а она абсолютно необходима, и я надеюсь, что вы не будете обижаться на это, а если обидитесь, то дело ваше, мы должны высказать все, мы обязаны сказать вам то, что мы думаем. В чем дело? Почему у нас неудачи при наличии громадных успехов? Никто не говорит, что у нас нет авиационной промышленности, что мы обезоружены, но мы хотим иметь лучше того, что мы имеем. Если скорость у нас была 250, то мы теперь хотим, чтобы было 400, 500, 600 и больше. Могут наши люди это делать? Могут. Конструкторы у нас имеются. Тов. Туполев — это крупнейший конструктор, и огромное количество наших самолетов названо его именем: АНТ такой-то и такой-то. Поликарпов — прекрасный конструктор самолета И-16 и целый ряд других. Разве их мало у нас. Есть конструктор, который работал над пушечным самолетом, — т. Григорович. Я почти их всех знаю в лицо»[946].

Данное утверждение Орджоникидзе о советских конструкторах и их потенциале получило подтверждение уже 16 марта, когда с конвейера Горьковского автозавода сошел первый отечественный легковой автомобиль массового выпуска ГАЗ-М1, легендарная «эмка» («Молотовец Первый»). По соглашению, ранее подписанному с фирмой «Форд», прототипом должен был послужить Ford-A. Однако конструкторский коллектив ГАЗа, возглавляемый с 1933 года А. А. Липгартом, принятым на Горьковский автозавод по командировке НКТП, учитывая сложные российские условия эксплуатации автомашины, создали практически новую модель. На следующий день автомобиль был представлен в Кремле Сталину.

Не оставлял без внимания в эти дни Орджоникидзе и другие отрасли промышленности. 17 марта публикуется в центральных органах печати письмо Серго о месячной стахановской подготовке (учеба стахановским методам) к 1 мая, что активно в марте обсуждается на металлургических заводах страны[947], в шахтах Донбасса[948]. Инициатива Орджоникидзе находит отклик, и начинается новый подъем стахановского движения.

Участвует в этот период Григорий Константинович и в приеме национальных делегаций. 19 марта Орджоникидзе, Сталин, Молотов, Калинин и другие руководители советского государства присутствовали на приеме в Кремле грузинской делегации численностью 146 человек[949]. Прием начался в 16 часов, закончился в 2 часа ночи. В конце приема Орджоникидзе, Сталин и другие члены руководства вручили подарки делегатам: часы и патефоны с пластинками. Получивший подарок последним, руководитель грузинской делегации Лаврентий Берия поблагодарил от всех грузинских делегатов руководителей партии и правительства и лично Сталина[950]. 22 марта Серго вместе со Сталиным, Молотовым, Ворошиловым, Кагановичем, Калининым, Микояном, Чубарем, Хрущевым, Межлауком, Антиповым, Буденным, Керженцовым присутствовал на встрече с украинскими артистами в Большом Кремлевском дворце и на последовавшем концерте. Встреча продолжалась несколько часов[951].

23 марта Серго присутствовал на завтраке у Молотова по случаю 15-летия советско-турецкого договора. Помимо турецкого посланника, присутствовали Ворошилов, Каганович, Микоян, Межлаук, Розенгольц, Антипов, Крестинский, Бубнов, Пятаков, Буденный и другие советские деятели[952]. После завтрака Орджоникидзе с Пятаковым выехал на похороны погибшего 21 марта (попал под поезд) начальника Главного управления транспортного машиностроения Наркомата тяжелой промышленности СССР Аркадия Моисеевича Фушмана (1889–1936). В 14:35 он и Пятаков встали в почетный караул у урны в клубе Наркотяжпрома. Далее на Новодевичьем кладбище Серго в 18:00 открыл процедуру похорон: «Нелепый несчастный случай вырвал из наших рядов энергичного и преданнейшего нашему делу товарища Фурмана. Тяжелая промышленность в его лице потеряла одного из самых лучших своих работников». Орджоникидзе установил урну с прахом в нише кладбищенской стены[953]. Отметим, что подобные несчастные случаи фиксировались и позднее. Так, 1 июля 1936 года, переезжая на велосипеде железнодорожный путь около станции Красково Ленинградской железной дороги, попала под поезд и погибла ученица 19-й школы 16-летняя Алла Межлаук, дочь заместителя председателя СНК СССР В. И. Межлаука[954].

25 марта Орджоникидзе, Сталин, Калинин, Молотов, Ворошилов, Микоян, Берия присутствуют на заседании Президиума ЦИК СССР, где помимо прочего произошло награждение грузинских передовиков производства (в связи с 15-летием Грузинской ССР)[955]. На следующий день Орджоникидзе выезжает поездом из Москвы через Харьков, где он встретился с первым секретарем Донецкого областного комитета компартии Украины С. А. Саркисовым[956], на лечение в Крым. 30 марта он уже пишет письмо Сталину из Мухалатки, в котором сообщал о благополучном приезде на курорт: «Как я уже сообщал, тряска в поезде и на автомобиле нисколько не повлияли на почки: анализ хороший — белок 0,03–0,04»[957].

Отдых был относительно непродолжительным, менее месяца, на работе его замещал Пятаков. 8 апреля имя Орджоникидзе было присвоено Подольскому кренинго-электровозостроительному и Московскому заводу № 37[958]. В эти же дни 100-тысячный автомобиль ЗИС сошел с конвейера[959].