Я в свою ходил атаку… - Александр Трифонович Твардовский

слить Баню с темой о том, кто воюет. Ведь я именно тем и затруднялся, в какой обстановке завести этот многозначительный, но праздный и странный диспут. Баня – обстановка самая подходящая: полуфантастическая, извинительная, смягчающая остроту разговора и мысли о том, кто чего стоит на войне и какая разница между теми и другими. В бане извечно русские люди говорят (в виду баня деревенская, колхозная – не коммерческая городская) о силе, нередко о специфически мужской, говорят афоризмами, восклицаниями, вздохами. Впрочем, пусть это все обобщает и подводит потом критик. Готовых строчек покамест почти нет, но уверенность в теме есть.

Баня – отдых и отрада (в мирной жизни, ее-то на войне особым образом требуют)

Если баня хороша,

Просят тело и душа.

А на чужой стороне, где за какую только дрянь не берешься руками, на чем только не валяешься, тут совсем нельзя без бань.

И опять же – вошь заграничная. Своя вошь и блоха не так лиха. А блоха не так лиха. Это уже баня, начало. Дай погреться, отпотеть, не спеши, сзади очереди нет. Голый народ в бане. И на всех – отметки, знаки, рубцы, что в боях прошли вояки этот путь прошли бойцы. До чего различны формой раны на теле – та подковкой, та звездой, та запятой, та сквозная, вырезная, та – как будто бы заплатка на спине.

«Рана просит». А я, ребята, под землей лежал полдня, я с тех пор не могу попариться вволю, отмыться. Баня – отдых и отрада – за войну – Я их все от Сталинграда помню, как одну. «Вот помылись – и пошли»… Да война, кому война, а кому – <…> одна. Ротный писарь, помпохоз. Нет, возьми повыше. А кому – так просто дача на усиленном пайке. Дай-ка кончится война по приказу – большой привал, и тогда он скажет сразу:

– Что ж, а я не воевал?

– Я салюты подавал.

– А для высшего начальства

Кто грибки мариновал?

Не касайся тех, что (пушки) танки,

Тех, что пушки льют.

Не касайся тех, что паровозы водят.

Не касайся тех, что пашут на коровах, – хлеб дают.

Все время на полке Теркин, его не могут угадать (что за парень). Веники – отечественные, со Смоленщины еще.

– Добавь.

– Ну, а я не воевал

Молвить некто вправе.

Я частушки сочинял.

О гвардейской славе.

–

Жара:

Вот бы Гитлера сюда

На расправу без суда.

– Нет, спасибо. Хорошо.

Я бы парился и дольше,

Да боюсь, что лопнет шов.

«Близко ложит».

Дай! Дай! Дай! Дай.

Пар погуще нагнетай.

Слез – красный, а раны побелели (?)

– Верно, хлопцы, – тот и этот

Воевал.

И солдат, и генерал,

И танкист, и даже клоун

В прифронтовой полосе.

И на фронте, и в Сибири

Воевали, словом, – все.

«Тыл и фронт – родные братья»

Только я скажу для пущей

Точности, что никто мне не грозил:

Вот не справишься с задачей

То гляди – отправим в тыл.

Русский веник, запах чуждый

Перебил.

Скоро веники будут новые.

Новым веником хлестаться

В честь победы над врагом.

Ах, земля, и в чужбине

Пахнет, братцы, по весне[57].

–

В столе – бумаги, записи по военным предметам:

«26. II.45 Первая тема

Самокапывание Маскировка бойца

Задание инжинернова дела пехот

Атрыть ичеики для стребы лежа

Атрыть ичеики для стрбы сколена

Атрыть ичеики для стрбы стоя

Маскировка бойца» и т. д.

Странно представить себе, что это человек в составе великой армии, находящейся за границей и громящей такого первоклассного противника, еще только учится самым азам той науки, которая обеспечила его местонахождение здесь.

–

Загоскин А.А., ст. л[ейтена]нт, командир роты, заезжал опять после (четвертого ранения!) со своей аккуратной тетрадкой стихов. В стихах – ничего от быта, от богатейшей реальности переднего края и т. п. Ничего или уж слишком мало, случайно. И сам довольно простоват, несмотря на свою искушенность в мелколитературной суетности (был когда-то «руководителем литобъединения при газете ЦК профсоюзов кожевенно-обувной промышленности). Но есть хорошие строки под Некрасова, Исаковского и др.

За войну я увижу полмира,

Перейду через множество рек,

И к дверям своей старой квартиры

Подойду, как чужой человек.

21. III М.И. – А.Т. Москва – п/п 55563

Письмо с вырезками стихов и заметкой получила. Оказийное письмо вручил Бубенков лично. Текст «Расплаты» пришел вовремя, хотя он был нужен больше для спокойствия, нежели для существенных поправок. Кажется, «Расплата» завтра в «Известиях». Она же сегодня напечатана «Красным воином». Смоленская книжка отдана Рыленкову. Привет тебе от Жданова В.В. («Комсомольская правда») и от Орлова Д.Н. Дала ему читать «Деда и бабу» и «Смерть и воин».

21. III М.И. – А.Т. Москва – п/п 55563 (открытка)

Сегодня в «Известиях» и в «Комсомольской правде» (№ 67) два твоих стихотворения: в первой газете «Расплата», во второй – «Про солдата-сироту». Второго я еще не видела, может, ты и будешь меня бранить за купюры, которые я сделала, чтобы иметь возможность дать его в печать, – я к этому готова – полагаю, что лучше бранить меня, чем чужого дядю, который сделал бы это хуже…

22. III М.И. – А.Т. Москва – п/п 55563

…Как видишь, бумажку и тебе заготовили вовремя. Все дело в том, что почему-то считают, что ты в Москве, удивляются, что это не так… Ничего интересного и нового по твоему вопросу я сообщить не могу. Дело в инстанции. Когда оно разрешится – неизвестно. Два человека могли бы мне что-нибудь сказать, но одного из них нет в Москве (Суркова), а к другому (Маршаку, кстати, тоже выдвинутому) сейчас невозможно обращаться. Он в полной прострации (Яша все в том же положении).

Михаил Васильевич <Исаковский> сам плохо осведомлен, мало где бывает. Однако, если бы что-то уже определилось, конечно, услышал бы, но, видимо, не определилось…

Между прочим, отсутствие твоей фамилии под некрологами мы тоже заметили и посчитали за свинство. Михаил Васильевич сказал, что в личной беседе он обратит внимание Поликарпова на