Выбор - Галина Дмитриевна Гончарова

Ох… и правда, в ближайшее время туда сбегать надобно.

Марина не просто так Бориса звала, Устя была в том уверена. Поняла ламия, что Устинья рядом, вот и делать не стала ничего. А когда б ее рядом не оказалось?

Новый поводок набросила бы?

Не знала Устя, что делать надобно. С Добряной поговорить обязательно.

Не будет она покоя знать, покамест гадина эта по земле разгуливает! Не место этой нечисти под солнцем! Не место!!!

* * *

Рудольфус Истерман смотрел на раку с восхищением.

— Мощи святого Сааввы, — пояснил стоящий перед ним монах.*

*- мощи и история святого выдуманы автором. Сходства со святым Саввой Сербским прошу не искать. Прим. авт.

— Они… великолепны!

— По преданию Святой Саавва отказался отречься от своей религии, и его хотели разорвать львами, — монах смотрел куда-то сквозь раку. — На арену выпустили диких животных, но львы отказались рвать святого и начали ластиться к нему, как послушные собачонки. Тогда жестокий правитель приказал разрубить святого на части, но топор затупился и не нанес вреда Саавве. И правитель, ошеломленный, принял истинную веру. А мощи святого, по преданию, несут удачу в делах государственных. Тех, которые на благо народа направлены.

— Я обязан купить их! Ради Россы!

— Не продаются, — отрезал монах.

— Все продается, вопрос лишь в цене, — Истерман смотрел невинно.

Сопровождающий его боярин Прозоров кивнул невольно. А и то.

Все покупается, все продается. Действительно, только количество серебра важно.

Но мощи…

Почему бы и не купить? Государь приказал, так почему не сделать? Ежели монах не заломит вовсе дикую цену?

Но Истерман торговался умело.

Боярин Прозоров от него худшего ждал. И что Истерман будет приворовывать, и что у знакомых все купить попробует, и… мало ли махинаций с казенными-то деньгами устроить можно?

Но Рудольфус себя с лучшей стороны проявил: честен был до крайности, за каждый медяк, аки лев рыкающий, бился. Боярин его зауважал даже.

И мощи они купили достаточно дешево.

И книг у них уж четверо возков, и это еще не предел. Не желает на том останавливаться Истерман, напротив, говорит, деньги покамест есть, и для Университета многое потребуется.

Что ж, боярин с этим спорить не станет. Чем больше привезут, тем лучше, авось, и найдутся жемчужины драгоценные в грязи дорожной.

И невдомек боярину было, что Руди не о том думал. Его не медяки, которые он выкроить мог волновали, его оплата не в золоте будет, не в каменьях драгоценных.

Власть и слава.

Это превыше всего, что он может получить, монетки выгадывая.

Главное он сделал уже. Рака заняла свое место в обозе, и будет отправлена в Россу при первой же оказии. А Руди туда сразу не поедет, нет.

Деньги еще не кончились, потому груз они отправят, в сами останутся. Заодно и вне подозрений окажутся. Не возвращаться ж на Россу, когда там эпидемия бесчинствует.

А уж кто ее жертвами станет…

О том более умные люди позаботятся, которым зараза не страшна.

А Руди подставляться не станет, ему такое и рядом не надобно, и близко не стояло.

Он умный.

Хотя и интересно, что там, в Россе, будет? Жаль, нельзя увидеть, что на другом конце страны происходит. Поговорить нельзя, узнать…

Очень жаль.

* * *

— Государь?

— Макарий, жениться я хочу.

— Государь⁈

Не ожидал патриарх такого, а может, и ожидал, но не так быстро. Только-только царицу Марину в монастырь отправили, а Борис уже другого кого нашел?

Кого же?

Да не в том дело, найти-то несложно, а Борис ведь не развлечений ищет, он жениться хочет. А ведь жена — это не просто так, это надолго, и детей от нее Борису явно хочется, думает он о детях, и сам Борис человек основательный. И глядя на него, непохоже, чтобы он безумно влюблен был, его что-то другое ведет, нет у него огня в глазах, как с рунайкой, нет той искры. А вот уверенность есть.

Что ж это за женщина такая, что так царя к себе приманила?

— На ком, государь?

— На одной из боярышень.

Имя Борис называть покамест не стал, ни к чему это. Хоть Макарий и выглядел очень заинтересованным, а тоже, расспрашивать не решился, явно государь откровенничать не желает.

— А я, государь, что сделать должен?

— Подготовить все к венчанию моему. Чтобы на Красную Горку две пары обвенчались, сначала Федя, а потом и я.

— Хорошо, государь. Как прикажешь, так и сделаю.

— Сделай, Макарий. Мне наследник надобен, да побыстрее.

Макарий только кивнул, свои догадки подтверждая, явно же, государь не просто бабу красивую приглядел, он мать для детей своих нашел.

И когда о разговоре этом царице рассказывал — тоже о мыслях своих не умолчал. А чего тут сомневаться? Любава тоже все поняла, как видела, как слышала.

С Устиньей-то Борис на людях и не показывался, даже рядом не стоял, чтобы Федор не увидел, истерику не устроил. А вот боярышня Данилова постоянно где-то под ногами крутилась.

Чего удивительного, что на нее царица и подумала? Кто ж еще-то?

А вот что делать с Марфой Даниловой?

Посмотреть да подумать. Когда случится с ней что-то нехорошее… а вдруг государь жениться подождет? Не передумает, но хоть подождет чуток? Любаве больше и не надобно было, ей бы времени выиграть.

Ах, как ей братика Данилы не хватало! Вот уж кто и понимал ее с полуслова, и поддержать готов был, и помочь! А сейчас все сама, все своими руками…

Как тяжело приходится бедным женщинам в этом жестоком и суровом мире! А царицам — еще тяжелее.

* * *

Анфиса Утятьева на Федора охотилась, аки на дичь редкую, недоступную.

Надобен ей Федор?

Еще как надобен!

И государыня Любава сказала — приворожен он. Оно и может быть.

Когда Федор с Михайлой Устинью в комнату ее несли, Анфиса в щелочку подглядывала, видела, как Федор смотрел на Заболоцкую. По хорошему-то на баб не смотрят так.

Это ж даже не похоть была, как Фиса видела несколько раз, это… одержимость какая-то!

Приворот! Точно, оно!

А и кому разбираться еще, как не Заболоцкой? Анфиса про нее не слишком многое знала, но слухи доходили. И о прабабке ее, та, вроде как, травница.

Не сама ли Заболоцкая и яд подлила, да на Мышкину свалила? Говорят, теперь несчастную в монастырь сошлют, батюшка ее, боярин Фома Мышкин, к государю приходил, в ногах