Судьба по-русски - Евгений Семенович Матвеев

– Но праблэм!

– И чем буду обязан? – спросил я, догадываясь, что поклонники пришли ко мне совсем не с подарком.

– Мы дэлавие люди, да?

– Заметно, заметно, ребята… Ну, и все же?..

А все оказалось проще простого: они открывают свой ресторан и просят меня дать право назвать их питейное заведение моим именем. (Господи, и всего-то?) Даже предложили на выбор варианты: «Евгений», «Дядя Женя», «Матвеевский»… Сказали, что в зале будет персональный стол с табличкой – для меня и моих «знамэнытых» друзей.

– С Юрий Ныкулин знаком?

– Знаком…

– Хазанов знаком?

– Знаком…

– Пожалуйста – пей, кушай!

Прелесть моей будущей жизни «дэлавие люди» рисовали азартно и весело… Отхлебнув виски, я, также веселясь, спросил:

– Стол, значит, персональный… А в тюрьме на нарах мне тоже будет место персональное?!.

…Расстались вежливо. Так мне и не пришлось покутить у «Дяди Жени».

Или вот еще эпизод.

– Немыслимо!.. Это подло!.. Евгений Семенович, за что нас так?!. – В телефонной трубке захлебывалась в слезах Галина Александровна Польских.

Подобный взрыв ее эмоций был мне знаком только на съемочной площадке – в роли, в образе. В жизни же, как бы судьба ни ломала ее, актриса всегда собранна, всегда ровная, сдержанная…

– Что случилось, Галенька? Умоляю, успокойся и толком объясни!

– По всей Москве расклеены плакаты с портретами кандидатов в депутаты гордумы…

– Ну и что? – пытался я понять причину ее волнения.

– Под портретом какого-то Лупье (фамилию я изменил) черным по белому написано, что вы и я поддерживаем его кандидатуру… Вы-то хоть знаете его?

– В общем – нет… – обронил я в ответ. А сам вспомнил, как накануне в магазине незнакомый мужчина как бы невзначай, но ядовито бросил фразу: «Кого тянете во власть? О вас думали лучше, господин Матвеев». – Не тот ли это Лупье, – размышлял я в трубку, – который брал у нас подписи под документом о создании «Славянского фонда милосердия для помощи ветеранам, инвалидам и беженцам»?

– Не помню, – сказала, не успокаиваясь, Галя. – Прошу вас, принимайте меры… Я не могу слышать… Меня предательницей назвали!..

Не знаю, удалось ли мне хоть немного успокоить Галину Александровну, но сам я завелся страшно. Как же так! Человек, которого я не знаю, расклеил по всей Москве агитационные афишки, где сказано, что он мой друг, что я поддерживаю его как кандидата в депутаты…

Поделился я своим возмущением с одним приятелем, с другим, с третьим… Они советовали:

– Не бери в голову – завтра забудется…

– Подавай в суд, старик!

– За эту рекламку можно с него хорошие бабки получить…

Где этот фонд, чем занимается и существует ли он вообще – прошло ведь три, даже четыре года?.. И кто этот Лупье?!.

Переполняемый гневом, злостью на «кандидата», позвонил я в родную «Вечерку». Заместитель главного редактора сочувственно выслушал меня.

– В окружную избирательную комиссию сообщили? – спросил он.

– Да, конечно. Пожалуйста, опубликуйте мое возмущение такой подлой, наглой рекламой!..

– Успокойтесь, Евгений Семенович! Завтра это пойдет в номер…

Газета выполнила свое обещание: за три дня до выборов «Вечерняя Москва» под рубрикой «Нам позвонили» напечатала: «Народный артист рассказал, что…» Когда правда наконец-то вышла на свет и я мог теперь быть удовлетворен, напряжение предыдущих дней дало о себе знать: сердечный приступ… «скорая»… больница…

Так о чем я говорил? Об участии актеров в рекламе? И как я к этому отношусь? Отвечаю: положительно, но сдержанно, осторожно…

Кроме чисто меркантильного интереса умная, драматургически выстроенная реклама может дать актеру возможность создать художественный образ в миниатюре. Зачем же отвергать такую возможность? Особенно застоявшемуся актеру? Любая съемка для него – тренинг, упражнение, мобилизация своих психофизических данных, то есть невольный повод держать себя в хорошей форме.

Но позволять авантюристам, жуликам использовать доброе имя актера в своих темных, политических или даже криминальных играх – недопустимо.

Концерт, но…

В марте 1995 года мне позвонили от Людмилы Георгиевны Зыкиной с приглашением выступить в концерте в зале «Россия». Без малейшего раздумья я дал согласие. Мне всегда доставляло удовольствие выступать в ее программах – строгих и раздольных, лиричных и в то же время торжественных. Без модных эстрадных украшательств – дымов, оглушительного грохота динамиков, кривляющихся за спиной солиста подтанцовщиц, мигания огней и прочих развлекающих, точнее сказать, отвлекающих зрителя прибамбасов.

К тому же я соскучился по живому общению со зрителем. Давно замечал за собой: если неделю-две не слышу дыхания, смеха, затаенной тишины зала – заболеваю: мне кажется, что я физически ощущаю, как увядаю, засыхаю…

Ну и что греха таить, принял приглашение еще и потому, что на пенсию не прожить. Это говорю я, получающий повышенную, согласно указу Президента, пенсию.

Приехал. И у меня появилось странное ощущение… Давно знакомый служебный подъезд к «России» показался неузнаваемым: очень уж пустынным, если не считать молодых мужчин, пристально вглядывающихся в лица артистов, проходивших через дворик перед зданием. Этому можно было и не удивляться: я еще по Малому театру знал, что если за кулисами тихо появляются незнакомые молодые крепыши – значит, в зрительном зале или ложе КТО-ТО есть… Сталин, например, – было такое, или Хрущев, или…

Меня удивило другое: каждого входящего в раздевалку пропускали через аппарат (это на зыкинский-то концерт!) – зазвенит, запищит ли металлоискатель? Что-то тут неладное, подумалось мне…

Со сцены доносился голос Людмилы Георгиевны и слова песни, которую она исполняла: «Наш дом – Россия, наш дом – Россия». За кулисами на экране монитора я видел певицу, державшую в руках папку с текстом, – не успела выучить, значит, все наспех…

В коридоре встретился с Алексеем Баталовым – он прямо на ходу по бумажке учил свой монолог.

– Алеша, что здесь происходит?

– Перед концертом здесь была конференция НДР… В зале Черномырдин…

Признаться, я пришел в замешательство. Уединившись в гримерной, размышлял: отказаться от выступления – это будет явная демонстрация, выступить – дать повод для пересудов. Каких?.. Почему я так занервничал, объясню позже…

Вошел режиссер концерта.

– Евгений Семенович, я вас прошу, перед исполнением номера скажите несколько слов приветствия НДР…

– Я пришел не партию приветствовать, а выступать перед зрителем…

– Ну, хорошо, хорошо… Но, как условились, прочтете стихотворение Бокова «Я – русский».

– И это я не могу!

– Как?!

– Виктор Степанович будет слушать это в моем исполнении уже в четвертый раз… Почему вы меня не предупредили, что в зале будет он?

– Да мы сами узнали об этом за два дня, – сокрушался режиссер.

Следует объяснить, почему я отказывался читать стихотворение Виктора Бокова. Так вышло, что до этого концерта в зале «Россия» Виктор Степанович Черномырдин