Полное собрание сочинений в десяти томах. Том 4. Стихотворения. Поэмы (1918–1921) - Николай Степанович Гумилев

вспышка // Ст ПРП. С. 22). По мнению Р. Д. Тименчика, «в предсмертном стихотворении Гумилева иронически преломлены темы, послужившие приметами водораздела поэтических направлений — символизма, акмеизма, эго-кубо-футуризма и несостоявшегося в России сциентизма. Стихотворение «Аэроплан» (гипотетическое первоначальное название ст-ния — Ред.) — своеобразный “суд над поэзией”, как определял акмеизм Мандельштам в 1923 году. Добавив pointe к антисимволистскому тезису манифеста 1913 (“Вся красота, все священное значение звезд в том, что они бесконечно далеки от земли и ни с какими успехами авиации не станут ближе”...), уколов “научную поэзию” величанием Венеры “звездой”, взяв в заглавие присвоенный эгофутуристами аэроплан, глава акмеизма воздал дань и “зау” (как по-домашнему называл ее Крученых), раздробив лучи от призрачных планет на еа и аи, уо и ао» (Тименчик Р. Д. Заметки об акмеизме (II) // Russian Literature. Vol. V (3). 1977. P. 289). В работе Р. Д. Тименчика выявляется и генезис «венерианского словотворчества». С одной стороны, по мнению исследователя, «изобретение неведомого языка стоит в некоторой связи с акмеистически-адамистской программой «девственных наименований». <...> Венерианским языком Гумилев, возможно, обязан знакомству с идеями Жан-Жака Руссо о певучих и страстных первых языках, восходящих к крикам и вздохам как непосредственным созданиям голоса, или, скажем, с концепцией Вербера (1871). Она, как и трактат Руссо, пересказана в книге А. Л. Погодина «Язык как творчество»: «Вслед за языком жестов идет в общем ходе человеческой эволюции язык звуков, die Lautsprache, который первоначально состоял из гласных звуков. Это был “небесный язык” (Gaumensprache), который более легок и составляет основу для развития согласных». Гумилевские псевдоварваризмы могут быть навеяны и примерами из “языков дикарей”. Поэтому сквозное “ах”, несущее в гумилевском стихотворении груз разнообразных стилистических функций и имеющее устойчивую литературную репутацию еще со времен петиметров и карамзинистов, получает дополнительную характеристику «архаизма» — едва ли не в соответствии с догадками о «той стадии пользования звуками, которая предшествовала созданию языков» и которая представлена междометиями. Об этом писал Д. Кудрявский в статье “О происхождении языка” в “Русской мысли” в 1912 г. (№ 7)» (С. 282–283). С другой стороны, «астролингвистика» Гумилева проецируется на словотворчество символистов и футуристов, причем знание некоторых источников подобного рода может стать, по мнению Р. Д. Тименчика, «ключом» для смыслового «кода» приведенных Гумилевым «венерианских» слов: «Язык ангелов на Венере следует сопоставить <...> с хлебниковской поэмой “И и Э”, которую Гумилев сочувственно цитировал в “Письмах о русской поэзии”: “любит и умеет говорить о давнопрошедших временах”... странное прозванье своих героев Хлебников оговорил в послесловии: “первобытные племена имеют склонность давать имена, состоящие из одной гласной”. Эти же имена встречаются и в его футурологии. <...> В стихотворении Гумилева двухразовое макароническое (включающее союз и предлог) накопление пяти слоговых гласных передает акустический образ венерианской речи. В артикуляционном отношении каждая пара венерианских слов дает по одному примеру регрессии и прогрессии, в терминах А. Белого. Приблизительный перевод открывает семасиологию неведомого языка — гласные переднего ряда соотносятся с будущим временем, заднего — с прошедшим или давнопрошедшим, аналогично не раз делавшейся предметом внимания антифонии гласных в парах слов многих языков, обозначающий «здесь» и «там». <...> ...Хлебников считал гласные “женственным элементом в речи”, который служит “лишь для слияния мужественных шумов”. Поскольку на Венере наряду с согласными отсутствуют обидные и властные слова, утопический язык этого “женственного мирозданья” <...> позволяет предположить, что в “поэтической фонологии” Гумилева “мужское” и “немужское” распределяются подобным же образом» (С. 285–288). В качестве других возможных источников «словотворчества» Гумилева Р. Д. Тименчик считал «Декларацию слова как такового» А. Крученых, сонет А. Рембо «Гласные», ст-ния Д. Бурлюка «Звуки на а широки и просторны...», «детскую заумь» в стихах И. Ф. Анненского и Шарля Кро и экзотику Ф. Сологуба. Развивая идеи Р. Д. Тименчика, А. А. Кобринский указывал на связь данного ст-ния с «заумью» обэриутов (см.: Кобринский А. А. Н. Гумилев и ОБЭРИУ: К постановке проблемы // Гумилевские чтения. Материалы международной конференции филологов-славистов 15–17 апреля 1996 г. СПб., 1996. С. 188). Эту же тему в конкретном приложении к творчеству К. Вагинова раскрывает и А. Анемон (Anemone A. Konstantin Vaginov and the Death of Nikolai Gumilev // Slavic Review. 48. 4 (1989). P. 631–636). В дополнение к указанным источникам, Н. А. Богомолов приводит целый ряд оккультных текстов, содержащих «магические формулы», близкие к гумилевскому «венерианскому языку» (см.: Богомолов Н. А. Гумилев и оккультизм // Богомолов Н. А. Русская литература начала XX века и оккультизм. М., 1999. С. 132–134).

62

При жизни не публиковалось. Печ. по автографу.

ПС 1922, ПС 1923, СС II, Ст 1986, СП (Тб), СП (Тб) 2, СС (Р-т) II, Соч I, Престол, Изб (XX век), Русский путь, ВБП, МП, СП 1997, Душа любви.

Автограф — архив Лукницкого.

Дат.: июль — начало августа 1921 г. — по упоминанию в материалах П. Н. Лукницкого, что ст-ние написано «незадолго до смерти» (СП (Тб). С. 484).

Перевод на англ. яз. («I came back...») — PF. P. 217.

63

При жизни не публиковалось. Печ. по: ПС 1923.

ПС 1922, ПС 1923, СС II, Изб 1986, СП (Тб), БП, СП (Тб) 2, Изб (Кр), Ст ПРП (ЗК), ОС 1989, Ст (XX век), Ст ПРП, СПП, Ст (М-В), Изб (Слов), Кап, СС (Р-т) II, ОС 1991, Соч I, СП (XX век), Изб (Слов) 2, СП (Ир), СП (К), Ст (Яр), Круг чтения, Престол, Изб (XX век), Ст 1995, ВБП, МП, СП 1997, Цех поэтов. Вып. II–III. Берлин, 1922, Силард 1979, Силард 1983, Чудное мгновенье, Душа любви, Дон. 1987. № 12.

Автограф, вар. (черновой текст, трудночитаемый, с нерегулярной пунктуацией) — архив Лукницкого. После ст. 8 Гумилевым снята (зачеркнута) строфа:

Там плавают солнца, что живы

Одною твоей теплотой

И в ритмах поющих созвучий

Волнение крови твоей.

После ст. 9 зачеркнут начатый стих: «Все люди».

Дат.: 1 августа 1921 г. — по воспоминаниям Н. Н. Берберовой (см.: Берберова Н. Н. Курсив мой. Автобиография. В 2 т. New York, 1983. Т. 1. С. 135–137).

Перевод на англ. яз.: («I played a joke on myself...») — PF. P. 216.

О создании данного ст-ния рассказывается в воспоминаниях Н. Н. Берберовой, в августе 1921 г. — участницы поэтической студии Гумилева «Звучащая раковина»: «Студия помещалась в Доме искусств. Был вторник, 2 августа. <...> Когда все ушли, он удержал меня, усадил опять и показал черную тетрадку. “Сегодня ночью, я знаю, я напишу опять, —