Глумовы - Федор Михайлович Решетников

Толки пошли по всему заводу различные и разговаривали все про ревизора. Одни говорили, что видели ревизора, другие третировали солдата.

К первому часу казаки собрали свободных от работы мужчин на площадь. Мужчины не знали, зачем их собирают. За мужчинами пошли бабы, но их прогнали. Они все-таки стояли в улице так, что видели и господский дом, и мужиков.

Час простояли, два. Рабочих было до пятисот. Подъехал к рабочим на пролетке исправник.

– Сию минуту ревизор поедет к вам. «Ура!» кричите. – И он крикнул «ура!» и поехал назад…

– Кабы те опохмелиться… Крикнули бы – ух как! – рассуждали мужики.

– Што-то будет с мужиками?… Глядите, как исправник горячится: откуда и голос взялся? – рассуждали бабы.

Приехал приказчик и встал около рабочих, заговорил с ними любезно; его окружили. Вдруг вышел из подъезда господского двора тоненький, низенький человек в горной инженерной форме и сел в коляску с управляющим. За ним ехали в линейках горные чиновники, скакали на лошадях исправник и казак. Поравнявшись с рабочими, ревизор поднял левую руку к шапке, мужики сняли фуражки и шапки.

– Ура! – крикнул приказчик и протянул правую руку с бумагой. Но никто из рабочих не подхватил за приказчиком «ура!»

– Что это? – спросил ревизор приказчика, указывая на бумагу, которую тот держал.

– Рабочие вашему превосходительству подносят адрес.

– Хорошо. Благодарю!

И, взяв левою рукою бумагу, он правою поднял руку управляющего и велел ехать на фабрики. Приказчик обругал рабочих и поехал за начальством. Народ повалил за ним.

Бабы были в восторге. Между ними завязался спор: одни говорили, что лицо у ревизора желтое, другие – зеленое, третьи говорили, что у него глаза блестят. Но все-таки все пошли за мужиками.

Около фабрик на плотине стояло много народа. Народ постоянно прибывал, но женщины стояли за мужчинами. Веселости не было, говорили шепотом; время казалось каждому длинно.

Ревизор осмотрел работы, распек для вида заводское начальство и даже показал ему, как нужно для какой-то штуки печь топить: рабочие смотрели на него во все глаза и ждали случая сказать ему что-то; но он, по-видимому, избегал даже того, чтобы остановиться близко рабочего. Когда он стал выходить из фабрики, разговаривая с механиком англичанином, то один рабочий сказал дрожащим голосом:

– Левизор!

Ревизор остановился, поглядел направо и налево и спросил:

– Кто говорит? Сюда!

Рабочие почувствовали начальнический тон, лица заводского начальства изменились, сказавший слово рабочий поглядел на товарищей и подошел к ревизору, около которого стояло заводское начальство.

– Говори! – сказал строго ревизор.

– Вот что ваше благо… ваше… теперича… я теперича… тово… – начал оробевший рабочий.

– Что?

– Покажи теперича… теперича обижают; сына застегали… голубчик…

– Он сумасшедший, в-во, – сказал управляющий.

– А! Ну, так отослать его в сумасшедший дом. Ах, позвольте, Карл Иваныч: у вас рабочие все, должно быть, сумасшедшие.

Управляющий растерялся.

– Этот по ошибке попал… – сказал приказчик.

– Не с вами говорят! – крикнул ревизор и вышел из фабрики.

Увидев народ, он спросил управляющего:

– Отчего эти не работают?

– Они… они…

– Они… Я вижу, что они давно они… – передразнил управляющего ревизор и вдруг крикнул народу:

– Довольны ли вы?

Все молчат. Молодые пятятся за стариков, бабы начинают выдвигаться вперед. Одна старуха подошла к ревизору и бросилась к нему в ноги с воем:

– Батюшка! голубчик!.. помилуй… Всегда покосом пользовались, отняли теперь.

– А!.. Лошадь?!

Вмиг подали лошадь, и ревизор с легкостью резинного мячика сел в пролетку и поехал. За ним поехала свита. Управляющий подошел к народу.

– Я вас, подлецы! я в-вас!.. по домам! – Потом уехал сам.

Народ заволновался. Больше всех голосили бабы.

– Ну, не правда ли, что вы свиньи! отчего вы не говорили? А?

– Ну-ну, ты первая молчала.

– Ах, чтоб вам околеть совсем! Ну зачем вы, безмозглые, шли-то сюда?

Мало этого, жены стали плевать на мужей, мужчины стали ругаться между собой.

– Ты что говорил? я, говорит, первый начну, а затем за Окульку спрятался?

– Да один бы…

– Будьте вы прокляты, хвастуши. Вот и надейся. На словах так города берете.

Половина разошлась по кабакам, из остальных одна половина пошла домой, другая на площадь к господскому дому. В верхнем этаже господского дома играла музыка, перед домом стояли линейки, две кареты. Человек пятьдесят мужчин и женщин подошли к солдату и стали спрашивать его: увидят ли они еще ревизора? Тот объявил, что ревизор после обеда уезжает из завода. Это удивило рабочих.

– Да ты врешь! как же прежде, говорят, левизоры вином поили, а теперь…

– Положенья такого ноне нет, потому бунтуете очень.

– Братцы, солдата надо водкой попотчевать. Солдат, айда в кабак…

– Нельзя.

– Вот тебе раз! Водку пить нельзя? Да он, братцы, смешной какой-то. Пойдем, говорят. Мы тебя угостим.

– Уйти нельзя, караул!

– Дурак, брат, ты – караул нашел! Да ты чево караулишь-то?

– Служба такая – закон… Ничего я не караулю…

– Жалко его, братцы. Илюха, беги, купи полуштоф.

Чрез несколько минут один рабочий принес полуштоф. Солдат выпил немного, еще выпил и скоро весь полуштоф выдул, а как выдул – и расположился спать под окнами, положив ружье под голову.

Рабочих это долго смешило, и они целый день разговаривали про этого солдата.

Бабы стали миролюбивее.

Но больше всех перетрусило заводское начальство. Оно знало, что за ним много есть тайных грешков в уездном суде и в других высших инстанциях, есть много важных дел, по которым оно обвиняется в жестокостях и притеснениях рабочих, в воровстве и т. п. Но никто так не трусил, как управляющий.

Карл Иванович Риттер был сын горного инженера, человека небогатого, который умер рано. Обучался он в горном институте и, окончив в этом заведении курс наук, был послан с чином поручика на службу в горные заводы. О горнорабочих он имел такое же понятие, как о жителях луны. По теории он знал, где и какой должен быть грунт земли, в каком месте должна быть руда, но на практике выходило иначе. Приказывал он рыть гору в таком-то месте – гору рыли, но руды или было так мало, что разработку должно было бросать, или руды вовсе не было; в рудники спускаться он боялся, и поэтому оказывалось, что штейгера знали лучше его. Впрочем, он со слов стариков и штейгеров описывал рудники, происхождение руды, но над этими описаниями долго бы хохотали рабочие. Прослужил он горным смотрителем два года, нажил порядочный капитал, ему показалось скучно жить в провинции, и он, под предлогом усовершенствования себя в горном деле, уехал за границу. Оттуда он вернулся