Древняя Русь на международных путях: междисциплинарные очерки культурных, торговых, политических связей IX–XII вв. - Назаренко Александр Васильевич

не только об Ольге. Большую часть текста занимает повествование о приемах двух арабских посольств. Числа и дни недели этих приемов (31 мая, 9 августа и 30 августа, все три раза — в воскресенье: Const. De cerim., р. 570.13-14, 592.2-3, 593.3) также указывают на 946 или 957 г. Вместе с тем в заголовке раздела о первом арабском посольстве, равно как и в соответствующих местах пинака (оглавления) книги II, оно отнесено к IV индикту (ibid., р. 511.1, 570.15, 588.16), т. е. к сентябрю 945—августу 946 г. Казалось бы, вопрос исчерпан и визит Ольги тоже надо отнести к осени 946 г. Однако такой датировке радикально противоречит то обстоятельство, что на десерте после первого приема киевской княгини присутствовали Константин VII, его сын и соправитель Роман II и «багрянородные их (выделено нами. — А. Н.) дети» (ibid., р. 597.21): в 946 г. у семилетнего Романа детей, понятно, не было, зато они вполне могли иметься осенью 957 г., потому что второй брак Романа с Феофано, как бы его ни датировать, состоялся существенно ранее сентября 957 г. (подробнее см. ниже). Поскольку в хронике Иоанна Скилицы, единственном греческом источнике, помимо обрядника Константина VII, сообщающем о пребывании Ольги в Царьграде, дата этого события не приводится (Scyl., р. 240.77-81), а год, обозначенный в древнерусской «Повести временных лет» — 6463 (955/6, если считать, что речь идет о мартовском годе) (ПСРЛ, 1, стб. 60; 2, стб. 49) — не совпадает ни с одним из двух возможных по Константину, то мнения историков с самого начала разделились.

Насколько нам известно, впервые вопрос о времени поездки Ольги в Царьград специально рассмотрел гёттингенский профессор И. М. Геспер, высказавшийся в пользу 946 г. ввиду указания на IV индикт в заголовках (Gesner, 1756, s. 168-184). Это мнение поддержал известный исследователь северно- и восточноевропейских древностей И. Тунманн, подкрепив его рядом новых соображений. Так, например, вследствие того, что в рассказах о приемах арабов и Ольги Роман представлен соправителем отца, И. Тунманн высказался против принятой в то время вслед за Дюканжем (Du Cange, 1680, р. 143, со ссылкой на Скилицу [см. ниже] и некую грамоту Константина VII и Романа II от 958 г. II индикта, датированную 47-м годом Константина и 10-м годом Романа, которую нам по современным изданиям идентифицировать не удалось) датировки коронации Романа II Пасхой 948 г. и отнес ее к Пасхе 945 г. (Thunmann, 1774, s. 394-405). Решительным оппонентом такой точки зрения выступил А. Л. Шлёцер, для которого, в отличие от И. Тунманна, ее несогласие с хронологией древнерусской летописи было существенным контраргументом и который предпочитал держаться поздней даты коронации Романа; историк обратил также внимание на упомянутый пассаж о детях Константина и Романа. Интересно, что при этом поездку Ольги А. Л. Шлёцер датировал по летописи 955 г., курьезно замечая, что «не занимается проверкой календарей» (Шлёцер, 1819, с. 434-445; немецкое издание вышло в 1809 г.). В результате сумма аргументов достигла относительной полноты. Обзор полемики дал в своем фундаментальном труде по византийской хронологии Ф. И. Круг, высказавшись в пользу 957 г. (Krug, 1810, s. 267-282, 289-291). Эта гипотеза, «раздваивающая» события, описанные в главе II, 15 обрядника, т. е. хронологически разделяющая приемы арабов (946 г.) и Ольги (957 г.), вошла затем в комментарий И. И. Райске к боннскому изданию «De cerimoniis» (Reiske, 1830, р. 700, примеч. к р. 595.21, где присутствовавшая на приеме Ольги жена Романа II отождествлена с Феофано) и компендиум Э. Муральта (Muralt, 1855, р. 529). После того как ее своим авторитетом поддержал митрополит Макарий (Макарий [Булгаков], 1868, с. 253-254; он же, 1994, с. 215), она стала безраздельно господствовать в умах историков, так что о самой возможности альтернативной датировки было забыто. Даже такие знатоки, как Е. Е. Голубинский (I/1, с. 76), А. А. Шахматов (1908в, с. 117) или Г. А. Острогорский (1967, с. 1465), были убеждены, что 957 г. является единственным, вытекающим из данных трактата «О церемониях».

Однако новое, как известно, — это забытое старое. В серии работ 80-х гг. Г. Г. Литаврина возможность датировать поездку киевской княгини в Константинополь 946 г. была открыта заново. Решающими для исследователя явились два момента. Во-первых, поскольку календарные порядки дат приемов арабов и Ольги совпадают и поскольку все эти приемы расположены в хронологической последовательности, то их естественно относить к одному и тому же году, т. е. к 946, прямо названному в заголовках к разделу о первом арабском посольстве. Во-вторых (и здесь в дискуссию привносится новый остроумный аргумент), описание обеда 9 сентября в честь Ольги Г. Г. Литаврин предлагает понимать так, будто жена Константина VII императрица Елена Лакапина и ее невестка, жена Романа II, сидели за столом вместе на одном троне — троне императора Феофила (829—842); это было бы неудобно для Феофано, но допустимо для девочки Берты, первой супруги Романа, умершей в 949 г. Отсюда извлекается terminus ante quem для приемов Ольги. Место же, где речь идет о детях Константина и Романа, историк считает испорченным (Литаврин, 1981а, с. 173-183; он же, 1981в, с. 138-141; он же, 1983, с. 68-71; он же, 1986а, с. 41-52; он же, 1986б, с. 49-57; он же, 2000, с. 174-190).

Предпринятый Г. Г. Литавриным пересмотр вопроса о дате поездки княгини Ольги в Константинополь, несомненно, вполне оправдан. Как показывает аргумент с троном Феофила, ресурсы самого текста главы II, 15 использованы пока далеко не полностью. Но и в работах Г. Г. Литаврина затронуты не все аспекты проблемы. Так, например, обойден вниманием вопрос об аутентичности заголовков, а он важен, коль скоро ориентация на их данные вынуждает предпринимать исправления в основном тексте. Круг источников может быть расширен за счет некоторых арабских авторов, содержащих сведения о византийско-арабских отношениях середины X в. Отнюдь не достаточно учтены и данные древнерусских источников. Все это заставляет считать проблему все еще далекой от окончательного решения, которое требует не только привлечения новых текстов, но и кропотливого, источниковедчески вдумчивого прочтения уже известных (подступы к такому пересмотру темы мы пытались предложить в некоторых предыдущих публикациях: Назаренко, 1989а, с. 66-83; он же, 1990а, с. 24-40; он же, 1995а, с. 154-168). Между тем в целом ряде статей последних лет проблема обсуждается, по сути дела, только под одним углом зрения: какие изменения следует внести в уже давно оформившиеся гипотезы в зависимости от того, принимает или нет автор передатировку, предложенную Г. Г. Литавриным